Победу Раисы Ивановны Киселевы в теплом семейном кругу так пока и не отметили. Когда все, наконец, кончилось, 73-летняя бабушка Рая вместо радости почувствовала вдруг непреодолимую усталость. Всю жизнь ни с кем не судилась, а тут восемь судов пережила. Четыре с половиной года билась, чтобы вернули внуку квартиру. И ведь она это сделала!

Татьяне было немногим за тридцать, когда у нее случился первый инфаркт. Через год - еще один. Из больницы Татьяна вышла тяжелобольным человеком. Домашние стены не помогали. Жили они вдвоем с сыном Володей в Некрасовке, квартира на первом этаже, сырая, с грибком. Спала она, только сидя в кресле, обложившись подушками. Соседка как-то обмолвилась, дескать, хорошо бы в деревню, на свежий воздух, на молоко да на фрукты. Там она непременно поправится. Случись с ней что, сын-то круглой сиротой останется.
Раисе Ивановне позвонила соседка:
- Татьяна ваша уезжает, уже вещи грузят.
Пока мать добралась из Южного микрорайона в Некрасовку, никого не застала. Квартира была пуста.
Слово за словом, Раисе Ивановне рассказали, что дочь направилась в Кукелево, село в Ленинском районе Еврейской автономной области. А матери словом не обмолвилась, наверное боялась, что та станет отговаривать. Мальчишку со школы сорвала.
Немного успокоившись, Раиса Ивановна навестила дочь с внуком. Занимали они половину старого деревянного дома, такие строили в бытность совхозов.
Как же она печку зимой топить будет, подумала про себя Раиса Ивановна, да и в огороде надо работать. И хотя Татьяна не жаловалась, мать сама увидела, что дочери все так же плохо.
В последних числах декабря 2000 года Татьяна умерла, так что хоронили ее как раз на Новый год. Отпричитали, отплакали, как полагается, выпили рюмку на помин ее души и стали думать, как мальчишке-сироте жить дальше. Разбирая вещи, нашли сумку с документами. Среди прочих бумаг обнаружили доверенность хозяйки кукелевского дома А. Олейник, та давала Татьяне Пилипенко право распоряжаться домом, продать, подарить на условиях и за цену по ее усмотрению, получать деньги, заключать договоры и регистрировать сделку.
Такое вот доверие. Раиса Ивановна облегченно вздохнула: значит дом Татьяна не купила. Да и зачем он ей, если у нее в Некрасовке осталась двухкомнатная квартира.
В Некрасовке Раиса Ивановна поинтересовалась: кто живет в квартире Пилипенко? Заместитель главы сельской администрации сказала, что там прописана племянница Татьяны по фамилии Финакова.
- Но у Татьяны нет никакой племянницы, - изумилась Раиса Ивановна.
Как могли прописать в квартиру дочери и ее несовершеннолетнего сына постороннего человека, не унималась Раиса Ивановна.
- Татьяна сама и привела Финакову, та даже деньги за квартиру заплатила - 50 тысяч рублей.
Возьми Татьяна эти деньги, разве они бы так жили! На одной картошке да на воде перебивались, да и сберкнижки не осталось, вспомнила Раиса Ивановна.
Понимая, что Володя, который потерял мать (она умерла у него на руках), может лишиться еще и квартиры, Раиса Ивановна подала в суд на сельскую администрацию. Судья в столбик написала перечень документов, которые следовало принести на заседание. Паспортистка стала искать бумаги. Личное заявление Пилипенко с просьбой выписать ее из квартиры в селе Некрасовка? Его почему-то не оказалось. Не нашли и письменную просьбу Татьяны выписать ее вместе с несовершеннолетним сыном. Все, кто общался с Татьяной, говорили, что она не собиралась менять место жительства. В деревне одной без мужа тяжело, а с ее-то здоровьем, когда врач ведро воды не велел поднимать, и подавно.
Не нашлось и еще одного весьма важного документа - заявления Татьяны, которая бы хлопотала о прописке в своей двухкомнатной квартире мнимой племянницы Финаковой. В личном деле обнаружилось одно лишь заявление этой самой «родственницы», которая просила приютить ее на улице Пионерской.
Если бы Раиса Ивановна не ходила в администрацию своими больными ногами, ее бы устроили объяснения, дескать, нерасторопная паспортистка сунула куда-то бумаги, только теперь и нашлись. Но Раиса Ивановна точно помнит, что их не было в личном деле. Однако к следующему заседанию суда появилось якобы собственноручное заявление Татьяны. Раиса Ивановна взглянула на него, и сердце екнуло. Даже не специалисту было понятно, что все заявления, и Финаковой в том числе, написаны одним почерком.
Адвокат Раисы Ивановны попросил провести почерковедческую экспертизу, но суд не увидел в том смысла. Квартиру Пилипенко не приватизировала, стало быть, она - собственность сельской администрации, а потому местная власть вольна распоряжаться ею по своему усмотрению. Финакова же - из первоочередных претендентов на жилье.
И так торопились в администрации, что прописали Финакову в квартире Татьяны раньше, чем та успела выписаться. На суде главу администрации В. Лягутскую спросили про несоответствие в датах, но та ответила, что не смотрела паспорт у Финаковой. Мнимая родственница, утверждавшая, что квартиру купила, откровенно призналась: договора купли-продажи у нее нет. Позднее она, всех уверявшая, что, мол, Татьяна уехала с концами, сделает еще одно признание. Пилипенко, оказывается, обещала приехать по осени в Некрасовку и приватизировать квартиру. И опять же, случайно ли в апреле 2001 года лицевой счет был открыт на имя Татьяны Пилипенко, уже три месяца как оплаканную родными.
Уже многое не сходилось в этой истории. Бабушка, которая поняла, что кроме нее никто не защитит ее внука, начала собственное расследование.
Миссис Марпл Южного микрорайона
Володя переживал сильнейший стресс. Он бредил по ночам, вскакивал, его мучили страхи. Два последних месяца перед смертью Татьяны мальчик не ходил в школу, он ухаживал за матерью. Ребенок оказался сиротой, да еще и бездомным. Никаких прав на дом, в котором они жили с матерью, у него не было. Предоставить ребенку другое жилье в небольшой деревне? Да где ж его взять? Да и что там ему одному делать? Квартира в Некрасовке занята.
Бабушка стала просить сельскую администрацию в Некрасовке взять временно Володю в детдом, там врач, Володя будет учиться. А как решится вопрос с опекой, они его заберут. Но там удивились. Дескать, при чем тут они, Ряскин прописан в ЕАО, вот пусть там его лечат и учат.
Двенадцатилетнему подростку пришлось хлебнуть лиха. Приют, потом интернат в Биробиджане. Домашний ребенок затосковал, места себе не находя. Видя, каково ребенку, уже директор приюта пишет коллеге из некрасовского детского дома. Возьмите подростка. Там рядом родственники, Володя не будет чувствовать себя так одиноко. И опять воспротивилась некрасовская сельская администрация, которая должна была решить вопрос с пропиской.
Более того, глава В. Лягутская обращается в прокуратуру Ленинского района, настаивая на том, чтобы за подростком закрепили деревенский дом в Кукелево. Не по-людски это, сирота, и на улице! Зам главы поехала в Кукелево убедиться: есть где жить Ряскину. Откуда вдруг такая личная заинтересованность? А дом-то - одно название, развалюха, с печкой и удобствами в огороде. О благоустроенной двухкомнатной квартире в Некрасовке, понятно, из тактических соображений ни слова не упоминается. «Племянница» вполне освоилась, почти не сомневаясь, что квартира за ней и останется.
Но вот незадача. Прокуратура Ленинского района выяснила, что Пилипенко, возможно, и купила дом за пять тысяч рублей, но сделку не успела оформить. Стало быть, юридически жилье принадлежит прежней хозяйке. Но, с другой стороны, подросток не может остаться без крыши над головой.
Понимая все это, прокуратура Ленинского района в интересах несовершеннолетнего Володи Ряскина обращается в суд о признании права собственности на квартиру в селе Кукелево.
Мировой судья, не пригласив на заседание ни опекуна, ни бабушку, ни самого Володю Ряскина, право такое признал. Очевидно, руководствуясь исключительно гуманными соображениями. Узнав о том, что внук ее теперь домовладелец, бабушка ахнула.
Господи, сколько раз ей пришлось ездить в Ленинское и Биробиджан. Адвокаты, суды, переписка, угрозы мнимых родственников.
Решение отменили только через два года. К тому времени объявилась хозяйка кукелевского дома, которая весьма удивилась, что ее деревенская недвижимость, к слову, приватизированная, перестала ей принадлежать. Никому она ее не продавала.
Деньги у Татьяны брала, так за возможность пожить в доме, не более того. Верните дом, стала требовать хозяйка. Она с семьей вынуждена жить у свекрови, имея собственный угол.
Родня
Раиса Ивановна говорит, что сама бы она ничего не выходила. Мысль относительно того, что хороших людей больше, но плохие чаще встречаются, она не разделяет. Столько до того незнакомых людей стали ей почти родными. Они просто исполнили свой служебный долг, и тем помогли ей.
Бабушка, которая в свои 73 года ходит по присутственным местам в поисках справедливости, понятно, вызывает сочувствие. Ведь не за себя башмаки бьет. Никакой собственной корысти в том нет. Только память о дочери и неотступная мысль о беспризорности внука заставляла ее биться то в одни, то в другие двери. Судилась она на два фронта, сначала надо было отказаться от дома, в котором внуку присудили жить, а уж потом отстаивать право на некрасовскую квартиру.
С благодарностью говорит Раиса Ивановна об Ольге Ляшовой, в ту пору и.о. отдела паспортно-визовой службы УВД Хабаровского края. Ольга Васильевна, все доподлинно изучив, прямо глаза бабушке открыла. Собственно, Володю Ряскина никто и не выписывал из его законной квартиры. Но даже если бы это и случилось, прекращение регистрации не влечет прекращения права на жилье. В Ленинском районе в заявлении о регистрации мать не пишет о том, что просит зарегистрировать по новому месту жительства своего сына. Текст на бланке дословно выглядит так: «прошу зарегистрировать меня с…», и далее следует прочерк. Если бы Татьяна мысленно рассталась с Некрасовкой, разве она не догадалась бы уточнить, кого именно она хотела бы зарегистрировать по новому адресу?
Что же до Финаковой, то в документах сельской администрации имеется только ее заявление. В нем сказано, что квартира предоставлена ей Пилипенко на основании ее заявления, однако самого этого заявления Ляшова не нашла. Стало быть, законность вселения Финаковой в квартиру № 46 дома №3 по улице Пионерской документально не подтверждена, то есть регистрация ее необоснованна. А это грубое нарушение правил регистрации. Ольга Ляшова тоже обратила внимание, что визуально заявления написаны одним почерком. Очевидно, писались они не заявительницами, а предположительно представителем сельской администрации. Все это пусть и грубые, но всего лишь нарушения.
В понимании Раисы Ивановны, в невинной, на первый взгляд, суете с бумагами могла исчезнуть квартира внука. По ее житейскому разумению, это преступление. Впрочем, милиция Хабаровского района не увидела состава преступления в действиях администрации. Специалист паспортно-визовой службы уволен, где живет - не известно, взять его почерк, как и умершей Татьяны Пилипенко, для сравнения не представляется возможным. Следовательно, признаков преступления, которое бы предполагало злоупотребление должностными полномочиями, служебный подлог, подделку документов, недостаточно. Интересно, какие еще нужны доказательства, что в сельской администрации очень хотели оставить сироту без квартиры?
Министр, расшивший дело
У бабы Раи, понятно, нет юридического образования, но логика прожившего жизнь человека подсказывала, что если заявления написаны одним почерком, значит они поддельные. Только вот как доказать очевидное?
Раиса Ивановна разузнала, где в Хабаровске делают почерковедческую экспертизу. Нет проблем, объяснили там посетительнице и назвали цифру - шесть тысяч рублей. Да разве они с дедом такую сумму потянут? Бесконечные суды, разъезды и без того вымотали. Тратились уже деньги, отложенные на черный день. Муж, в прошлом офицер, посоветовал сходить к военным. И ведь те согласились. Раиса Ивановна стала настаивать в суде на экспертизе.
Эксперт судебно-медицинской лаборатории Дальневосточного округа объяснил Раисе Ивановне: несите письма Татьяны, конверты. «Есть, сохранились», - обрадовалась Раиса Ивановна. И собрала дома все, что нашла. Но нужна была еще и подпись Татьяны. Да где ж ее взять?
До сих пор не понимает, как осенила ее мысль: архив. Дочь ее работала на птицефабрике «Дальневосточная». Предприятие разорилось, его уж нет, но следы-то наверняка остались. Сотрудницы архива Раисе Ивановне посочувствовали и нашли сшитую папку карточек работников птицефабрики с росписью их владельцев.
- Расшить карточки можно, если разрешит министр сельского хозяйства, - пообещали они.
Раиса Ивановна, привыкшая ходить по высоким кабинетам, не растерялась. К министру, так к министру. Тот, выслушав необычную посетительницу, разрешил достать из папки нужную карточку, но непременно вернуть. Эксперт А. Кобенко написал целый трактат, где на семи листах доказал, что заявление о снятии с регистрационного учета и подпись сделана не Татьяной, а другим лицом. Им же внесена и запись о снятии с учета ее сына. В конце марта судья Хабаровского района Н. Кожевникова признала за Владимиром Ряскиным квартиру в Некрасовке.
Печальная история Володи Ряскина стараниями бабушки доведена до счастливого конца. Старший помощник прокурора Хабаровского района Галина Олейникова, принимавшая участие в деле, сказала, что случай действительно редкий. Сироты, у которых не осталось ни одной родной души, часто не возвращаются в свои квартиры. Шесть лет прокуратура района пыталась отстоять в суде жилищные права еще одних сирот, но пока безуспешно.
Квартира, ради которой Раисе Ивановне пришлось столько претерпеть, в полном разоре. Разбита сантехника, нет газовой плиты, вырваны розетки. Но уж это преодолимо, полагает Раиса Ивановна, которая опять вся в бумажных хлопотах. Даже с решением суда, ох, как строги к ней.
Один районный начальник, к которому она была вынуждена обратиться, расчувствовавшись, дал ей номер своего сотового телефона, дескать, если что - звоните. Очевидно, догадывается, каково оно - ходить по кабинетам.
Вместе с Раисой Ивановной Володя наклеил обои в квартире и даже покрасил пол. Все умеет. Учится парень в ПТУ на сварщика, практику проходит как раз в Некрасовке. Выходит, дома. Что для него бабушка, парень понял давно. Из Биробиджана писал ей письма. Начинались они так: «Здравствуй, Бабушка!». Письма как письма. Только вот бабушка у него с большой буквы.

Елена Ищенко.