Еще одна особенность дальневосточной зимней охоты: это опасность не только оказаться «с глазу на глаз» с раненым диким кабаном, но и заблудиться в тайге и вынужденно заночевать на снегу в 30-градусный мороз. Так что дальневосточная зимняя охота - это не просто легкомысленная прогулка по чистому лесному воздуху. Это опасное занятие, требующее определенного навыка, выносливости, смелости, выдержки и умения выжить в непредсказуемых условиях.

Теперь, думаю, станет ясно, что «бригада» охотников на зверя комплектуется не из случайно оказавшихся вместе знакомых, а тщательно подбирается из очень надежных в трудных обстоятельствах людей. Такая и у нас была «бригада». Когда Павел работал еще на предприятии №32, он, как и я, сблизился со слесарем Яшей Абрамс-ким. Только сблизила их не шабровка подшипников (как нас), а охота. Яков оказался очень опытным и хорошим охотником. Он брал отпуск, когда открывался промысловый сезон (в том числе и на пушного зверя - белку и соболя). Павел и Яша стали вместе выезжать в уссурийскую тайгу. Яша познакомил Павла с Мишей Селезневым, местным шофером лесовоза, великолепно знавшим многие таежные места. А если учесть, что Миша с детских лет увлекался охотой на зверя, снайперски стрелял, то станет ясно, что их сдружило с Яшей, бывшим военным снайпером. Очень органично влился в их «дуэт» и Павел Морозов, страстный охотник, к тому же имеющий возможности по обеспечению «бригады» лицензиями и транспортом.
Меня они «сагитировали на вступление в бригаду», когда она уже действовала.
Наш коллектив стал «работать» довольно успешно, и о нем узнали профессионалы-охотники. Мы «случайно» встретились и познакомились с Виктором Петровичем Шипицыным, охотоведом с высшим образованием, директором «Зоокомбината», занимавшимся отловом диких зверей, включая уссурийских тигров. Про Виктора Петровича можно написать целую книгу. Профессиональный охотник «высшей категории» (так мы его величали), большой знаток не только повадок зверей и собак, но и целебных свойств диких растений и надежнейший в тайге партнер. «Неисчерпаемый кладезь» самых разных страшных и забавных, но обязательно поучительных случаев, охотничьих рассказов и баек, которые он так мастерски передавал в избушке вечерами после ужина (им же приготовленной шурпы), что ни у кого не возникало сомнений в их «правдивости». Его близким другом оказался наш инструктор горкома Николай Павлович Локтионов (он-то и организовал, как потом выяснилось, нашу «случайную» встречу).
Мы с Павликом выезжали с той или другой парой (в зависимости от мест охоты). Все случаи, пережитые в тайге, невозможно коротко описать. Поэтому скажу только, что абсолютное большинство наших «ночных поисков увлекшихся и заблудившихся» связаны с Павлом Морозовым. Но именно он был среди нас самым «фартовым» на встречи с различным зверьем, как правило, под вечер. Его оправдывало, что чаще всего такие «встречи заканчивались в его пользу», и мы на следующий день шли выносить добычу. Иногда «фарт» выпадал и на мою долю. Но, как я уже сказал, у нас был «артельный» метод труда, добытое делилось по справедливости. Домашние помнят, наверное, что в то время «охотничий промысел» был неплохим подспорьем в нашем рационе, что хоть как-то оправдывало мое постоянное отсутствие дома по выходным дням зимой.
Увлечение охотой стало для нас не просто азартным спортивным делом. Длительные походы по лесным звериным тропам отвлекали от ежедневных будничных напряжений и переживаний, связанных с работой. Не было дня, чтобы что-то не заставило тебя нервничать. Чаще всего это связано с какими-либо неполадками или авариями в городском хозяйстве, в энергетике и на предприятиях, а нередко и с «накачками сверху». Порочный принцип «прав тот, у кого больше прав» очень быстро усваивали многие вышестоящие начальники. И большинство из них без малейших сомнений считало, что самым «эффективным» методом воспитания своих подчиненных являются «накачки», а «прав» был всегда, безусловно, только он - начальник.
Днем на охоте, а вечером в избушке иногда ловил себя на мысли, что за целый день ни разу не вспомнил о своих будничных проблемах и переживаниях. Иногда очень уставал физически, но при этом отдыхал духовно. А что стоили интереснейшие и обязательно поучительные, «невыдуманные» охотничьи рассказы! Долгими зимними вечерами Селезнев и Абрамский вспоминали такие случаи, которые иначе как «нарочно не придумаешь» и назвать-то нельзя. Но истинным знатоком охотничьих историй и непревзойденным мастером их изложения был, безусловно, Виктор Петрович Шипицын.
Я много рассказываю про увлечение охотой, и может сложиться впечатление, будто оно составляло чуть не главное в нашей жизни в те годы. Нет, это не так. Охота и рыбалка были только увлекательным активным отдыхом. Наш «зимний охотничий сезон» открывался в конце ноября и заканчивался в январе. Субботы, как правило, у нас рабочие дни. Так что двухдневных выходных выходило не много. От того, возможно, они и были такими дорогими и памятными.
Главное же, чему мы полностью себя отдавали, это наша работа. Но тогда она не являлась бизнесом, которому в нынешнее время подчинены все (включая чиновников) и всё (включая совесть). Сейчас часто задумываюсь: в чем же заключается смысл жизни и чем, по сути, была моя работа в то время? И прихожу все больше к убеждению, что моя работа была служением. Это самозабвенное служение Родине и своему народу, который многое мне доверил. Искренне скажу внукам, что свой гражданский долг (в самом благородном понимании этих слов) я видел именно в таком служении. Свое благополучие и благополучие моей семьи неразрывно связывал с благополучием честных людей того общества, в котором мы жили. И это не какая-то идеологическая зашоренность, а моя глубокая вера в свою Родину и в благородные идеалы, главными из которых для меня были социальная справедливость, честность перед людьми и своей совестью (эту веру я сохраняю и поныне). Поэтому и главной целью стало не личное обогащение, а стремление воплотить в реальность то, что мы намечали в своих планах на благо всем людям. А реализовать это ох как непросто!.. Надо предусмотреть и изыскать не только необходимые средства и ресурсы. Необходимо (и это, наверное, самое трудное) организовать и заинтересовать людей. При этом их добросовестный труд чаще всего не в полной мере компенсировался личной выгодой. Тут требовалось, чтобы люди поверили тебе. Вот, наверное, главное, чем жили мы в те годы.
Пишу это, вспоминаю прожитое, а мое внимание как-то само собой остановилось на фотографиях, которые находятся у нас в библиотеке на стенах и в книжных шкафах, на полках за стеклом. На одной из них запечатлен Павел Морозов. Он стоит в моторной лодке. Лодка причалена к набережной. На втором плане виднеется Амурский утес. Взор Павла обращен к просторам Амура, которые он так любил. А мне фотография напомнила историю создания этой самой набережной вокруг утеса, что виднеется за спиной Павла.
В середине XIX века здесь заложили казачий пост Хабаровку. Прошло полтора века. Хабаровка давно стала городом Хабаровском. Но всегда хабаровчане любовались величавой рекой с Амурского утеса, а проплывающие по реке люди - не менее величавым утесом. И не случайно именно здесь возвели наши предки памятник Муравьеву-Амурскому, соорудили здание и башню, возможно, единственного на всем Амуре маяка. Красивое место! Но, любуясь могучей рекой уже в наше время, люди с грустью замечали: Амур-батюшка неумолимо подмывает берега около утеса. С каждым годом они все больше и больше осыпаются, отбирая метр за метром территорию у красивого парка, расположенного на высоком берегу Амура.
Хоть и преобразились за послевоенные годы берега Амура в этой части города (ниже утеса по течению реки на месте всегда загрязненной песчаной косы сооружен замечательный стадион с трибунами на 30 тысяч зрителей, открытым плавательным бассейном круглогодичного действия, ледовым и легкоатлетическим Дворцами спорта; выше утеса построена набережная и причалы речного пассажирского порта), но так и оставался берег неблагоустроенным у городского пляжа и утеса. Не один раз обращались горожане к «отцам» города с просьбами принять меры по защите берега здесь от размыва и обрушения. Эта просьба включалась и в наказы избирателей депутатам городского Совета народных депутатов. Но проходили годы, а проблема оставалась неразрешимой: слишком уж дорогостоящей она была для городского бюджета. Требовалась разработка сложных проектов и выполнение большого объема гидротехнических работ в русле реки специализированными организациями, которых еще в крае не было.
И вот, изучая новые наказы избирателей, мы с Павлом загорелись желанием выполнить, наконец, этот наказ - укрепить берег и соединить набережной стадион им. Ленина и речные пассажирские причалы. У нас уже был опыт изыскания (как тогда принято было говорить) «внутренних резервов и поднятия масс на реализацию общественно полезных проектов». Мы знали, с какими трудностями столкнемся, но учитывали также, что появились реальные возможности решить эту проблему - в крае был создан мощный мостостроительный трест, построивший уникальный мост через Амур у города Комсомольска и возводивший мосты в сложных условиях через горные реки на БАМе.
Нам иногда задавали «недоуменный» вопрос: «И зачем все это вам надо: искать для себя лишнюю работу?» А мы отвечали: «Давайте сделаем это не по обязанности, а по собственному желанию, для души. Чтобы самим приятно было». И знаете, люди благосклонно воспринимали такой подход. По крайней мере, мостостроители с большим желанием откликнулись на нашу инициативу и сверх установленных им плановых заданий зимой соорудили эту самую набережную, что виднеется на фотокарточке за спиной Павла.
Еврей, но русский по духу
Следующим этапом моей трудовой деятельности была работа в должности второго секретаря областного комитета партии Еврейской автономной области (ЕАО)…
Итак, начало моей трудовой деятельности в области - сентябрь 1973 г. С 1970 г. первым секретарем обкома КПСС работал Лев Борисович Шапиро. В 1958-1961 гг. мы вместе с ним работали в мартеновском цехе завода «Амурсталь» в Комсомольске-на- Амуре. Оба в должностях заместителей начальника цеха. Лев Борисович - по сталеварению, а я - по оборудованию. Он по профессии - сталевар, а я - механик. Перед моим переводом на работу в Хабаровск на предприятие №32 в 1961 г. Лев Борисович работал уже начальником цеха (то есть был моим непосредственным начальником), а через несколько лет избран коммунистами завода секретарем парткома заводской организации. В партию мы с ним вступали одновременно (такое вот совпадение). Но на партийной работе я оказался лет на пять раньше него. Отношения между нами хорошие, можно сказать, даже дружеские. Когда его вдруг решили «сделать» первым секретарем обкома КПСС Еврейской автономной области (ЦК КПСС срочно потребовался в «еврейской» области первый секретарь еврей по национальности, но русский по духу), Лев, имевший тогда небольшой опыт работы секретарем заводской парторганизации, приехал ко мне в Хабаровский горком партии советоваться. Я, конечно же, рекомендовал дать согласие и, как мог, поделился опытом «профессионального партократа».
И вот через три года после его избрания первым секретарем обкома он попросил, чтобы меня перевели к нему вторым секретарем (работавший ранее на этой должности секретарь уходил на пенсию).
Разговор о переводе на работу в область со мной вел, как это было принято, первый секретарь крайкома КПСС Хабаровского края (ЕАО входила в состав края). Им тогда был Алексей Клементьевич Черный. Он обстоятельно разъяснил, что для меня этот перевод - большой служебный рост, так как секретарей обкома для их избрания рекомендует областным партийным организациям ЦК КПСС. Далее, после избрания на областных конференциях секретарей обкомов утверждают в ЦК КПСС, они находятся на учете в ЦК, и те из них, кто хорошо себя зарекомендует, будут кандидатами на выдвижение на вышестоящие руководящие должности. Он также сказал, просьбу о моем переводе высказал Лев Борисович Шапиро, с ней согласен он, Черный, и ЦК КПСС ее поддерживает.
Откровенно скажу, мне жаль было уезжать из Хабаровска, слишком уж многое связывало с этим городом. Но для нас, партийных работников, существовал такой неписаный порядок: мнение вышестоящих партийных органов обязательно к исполнению. Поэтому мой ответ сводился, по сути, к следующему: как решат коммунисты областной партийной организации.
Для меня новая, более высокая должность по своей профессиональной сути и масштабам не представляла особой сложности. Хабаровск, краевой центр с полумиллионным населением, промышленный потенциал которого составлял около половины краевого (такое же соотношение составляли численность городской и краевой партийных организаций), намного превышал по всем этим показателям Еврейскую автономную область. Так что трудовые годы в Хабаровске были хорошей школой профессионального опыта.