Когда гитлеровцы вероломно напали на Советский Союз, мне было 9 лет. Наша семья Крупских жила тогда в Приморском крае. Наш отец, Крупский Иван Минович, был военнослужащим, офицером. Семья состояла из шести человек. Мать, Прасковья, была домохозяйкой, старший брат Павел служил в авиационном полку на Сахалине, средний брат Михаил учился в школе, я окончила 2-й класс на ст. Федосьевка Приморского края, где располагалась воинская часть, в которой служил отец.

Младший брат Володя родился в 1940 году, на день начала войны ему было девять месяцев.
Перед войной, в 1939-1941 годах, на границе с Маньчжурией время было тревожное. Маньчжурию оккупировали японцы. По ночам они нарушали границу, нередко вырезали семьи военнослужащих. Никто не знал, в каком месте будет следующее нарушение границы. Японцы специально распускали слухи о месте следующего нарушения границы, а нарушали ее совсем в другом месте. Отец часто по тревоге выезжал с бойцами на охрану границы. А мы дома с тревогой всегда ждали его возвращения.
21 июня 1941 года отец пришел в обед домой и с тревогой в голосе сообщил, что началась война. Германские фашисты бомбили военные объекты и крупные города Украины, Белоруссии. Погранвойска Дальнего Востока ждали нападения со стороны японской армии, которая строила укрепления в Маньчжурии. Через некоторое время последовал приказ об эвакуации семей военнослужащих в глубь страны.
Среди семей военнослужащих началась паника: куда ехать? Ехать нам было некуда. Родственники жили на Украине, а там шла война. У нас соседи были родом из Киргизии, предложили нам ехать в Среднюю Азию, в город Фрунзе, где тепло и много фруктов.
И вот 20 июля 1941 года мы выехали в Новосибирск, а затем после пересадки во Фрунзе. Во Фрунзе на вокзале нас встретил комендант, который распорядился поселить нас в более-менее «обеспеченный» дом, так как беднякам самим есть нечего. Это был дом на улице Калинина, 164, каменный, огорожен большим забором, во дворе бегала на цепи собака. Хозяева нас встретили не очень дружелюбно, понять их было можно - кому нужны «непрошеные гости». Нам выделили летнюю кухню и помогли разместиться. Военный комендант сделал все, что мог: братика Володю определили в ясли, а меня и Михаила записали в школу. Мама устроилась в детские ясли прачкой. В конце дня она приходила домой уставшая, иногда приносила «обмылки», которые обычно выливали после стирки. В них мы стирали свое белье - мыла ведь не было. Конечно, мы голодали: 400 граммов черного хлеба на сутки и небольшой военный паек - это было все, что спасало нас от смерти. Постоянно ходили голодными, жили одной надеждой, что кончится война и нам разрешат вернуться домой. Для этого должен был прийти «вызов». Мама постоянно ходила в военкомат.
Для хозяев дома, которые считались обеспеченными, мы просто не существовали. Наше жизненное пространство ограничивалось лишь летней кухней, где мы жили. Даже не помню, сколько у хозяев было комнат. Мама на рынке меняла одежду на продукты, но скоро и это иссякло. Мама заболела, её положили в больницу, срочно сделали операцию. Мы с братом боялись, что мама умрет, и останемся одни. Чтобы этого не случилось, мы свои месячные карточки в булочном магазине отдали за два белых батона и отнесли маме в больницу. Нами двигало чувство большой любви к матери. Не знаю, передали ли маме эти батоны, но мы тогда не думали о том, как мы будем жить месяц без хлеба. Приходили из школы, сидели на улице около забора, хозяева не проявляли к нам никакого интереса - хоть вымрите. Им было тоже не сладко, но они были дома. Мы не протягивали руки и не просили милостыню, иногда кто-то из жалости давал нам яблоко или просил Михаила залезть на тополь и наломать сухих веток. Помню, один раз он из рогатки убил воробья. Но сварить или зажарить его было невозможно - нe было топлива. Скоро у нас не стало сил ходить в школу.
Когда мама вышла из больницы, она все оставшиеся вещи поменяла на продукты. Отец часто писал нам письма, сообщал, что дважды писал Сталину письмо с просьбой отправить его на фронт, чтобы защищать Родину, но ему отказали.
Наконец летом 1944 года пришло разрешение вернуться на Дальний Восток. Какое это было счастье. Жили мы во Фрунзе недолго - в 1941-1944 годах, но запомнился мне этот тяжелый период на всю жизнь.
Поезд привез нас на станцию Вяземская, где располагалась воинская часть, в которой служил отец в 76-м дивизионе бронепоездов, охранявшем участок от станции Бурлит до Хабаровска.
Вскоре началась война с Японией, 9 августа 1945 года советские вооруженные силы перешли в наступление. Авиация нанесла мощные удары по железнодорожным объектам, укрепрайонам и административно-политическим центрам.
Наш отец Крупский Иван Минович в звании майора освобождал Маньчжурию в составе 35-й армии. 12 августа 1945 года он был ранен в районе Харбина. Лечился в госпитале Имана (ныне Дальнереченск) Приморского края. За ряд успешных операций, выполненных по разгрому Квантунской армии, награжден орденом Красной Звезды. В 1954 он выexaл в Одессу на лечение. Умер в 1972 году.
Старший брат, Крупский Павел Иванович, освобождал Сахалин и Курильские острова от японских интервентов, а средний брат, Крупский Михаил Иванович, служил с 1944 года нa миннoм тральщике и участвовал в боях за освобождение Кореи. За удачные операции награжден орденом Красной Звезды и медалью «За отвагу».

Л. СВЕРЛОВА (Крупская).