Ах, Марк Аврелий! Для кого писал он эти слова: «Задача жизни не в том, чтобы быть на стороне большинства, а в том, чтобы жить согласно с внутренним, сознаваемым тобою законом»? Каков внутренний закон общества, в котором я живу? Отличный от моего собственного? И как совместить несовместимое?

Психология учит нас жить в гармонии с самим собой. Психология приветствует внутренний рост человека. Но большинство, которое и не снилось Марку Аврелию, учит другому: умей терпеть, вертеться, умей прогибаться и приспосабливаться к обстоятельствам. Чем осчастливит родину поколение, воспитанное на житейской мудрости такого большинства? И почему политики, предложившие этому поколению законы кворума и большинства, не уверены в том, что задача удалась? Почему их так пугают «оранжевые революции» и оранжевые шарфики на шеях девушек вроде меня?
Смириться и терпеть можно ради великой цели. Но не ради же того, чтобы быть рабом в удельном княжестве, в котором правят князи, вышедшие из грязи? Моя гордость, моя память о предках, моя душа бунтуют! Разве мой внутренний рост состоит в том, чтобы стать «лабильно-лояльно-либеральным» человеком? Нам внушают, что выбора нет, и все, что нам надо, - продать себя, продать максимально дороже. Но выбор есть всегда.
«Ты должен быть сильным, иначе зачем тебе быть», - сквозь современное музыкально-попсовое большинство пробиваются и такие «куплеты». Что ж… Марк Аврелий был прав: единственно оставшийся выбор для молодых людей с оранжевыми настроениями - найти опору в себе самих. Единственно оставшийся выход для государства - разобщить людей с оранжевыми настроениями. Пусть они останутся последними героями на своих персональных необитаемых островах, обреченные выживать, но не жить.
Это трудный выбор для каждого. И лично у меня не хватает сил измениться реально, стать сильной, успешной и в то же время не пойти на компромисс с большинством. Я хочу от жизни не так уж и много: сама зарабатывать, обеспечивать себя и своего ребенка, хочу иметь свой дом, хочу иногда путешествовать. Но я не принадлежу к «золотой мажорной молодежи», которой многое дано только потому, что их родители на перестроечной и постперестроечной пенной волне успели сделать головокружительную карьеру бизнесменов и политиков. Нет старта. А без старта хоть в лепешку расшибись… Одна дорога - совершенствоваться внутренне.
Как бы то ни было, жизнь продолжается. Мой родной город Хабаровск растет, развивается и становится… чужим. Потому что я не расту вмести с ним, мои возможности не увеличиваются.
Впрочем, президент пообещал рост благосостояния, а мэр подразнил доступным малоэтажным жильем (мол, небольшой коттеджик сможет позволить себе и бюджетник). Пока же я вижу только одно: жилье строится, но даже в самом отдаленном будущем я не смогу позволить себе такой роскоши. Моя зарплата не позволяет делать накопления, и ипотека пока что тоже не для меня.
Зарплата - зарплатой, а душа болит о другом… Кое-какие материальные блага обрести в конце концов, может, и удастся, но кто даст мне главное - уверенность в завтрашнем дне. Кто подарит надежду и веру? Кто вернет мне мою страну - ту страну, которую движение «Наш дом - Россия» совсем недавно призывало «обустраивать любовно и бережно, словно собственный дом»? В собственном доме хозяин знает, как навести порядок: вымести сор, вычистить грязь. Но большинство из нас чувствует себя постояльцами в родном отечестве: вот-вот выкинут за порог или прищемят дверью нос. История с отданными китайцам дальневосточными островами усиливает эти ощущения чрезвычайно. Обустраивать временное жилье как-то не хочется. Голосовать за тех, кто обещает сделать Россию единой, тоже не хочется. В списках «единороссов» нет «случайных» людей, все «зарегистрированные кандидаты» интегрированы в правящую систему и за лучшую жизнь для всех бороться не собираются. Другие партии - то же самое…
Что же получается? Выбирать между плохим и худшим? Голосовать против всех? Осуществить свои права и повлиять на ход событий в стране простым людям мешает отсутствие рычагов воздействия на власть: референдумы неэффективны, всевозможные «челобитные», подаваемые чиновникам, рассматриваются долго и неохотно. Остаются только самые радикальные способы заставить чиновников слушать народные требования - забастовки, пикеты, голодовки и «оранжевые» революции.
Но народ не бунтует и довольно редко идет на крайние меры. «Чего стоим? Кого ждем?» Да, собственно говоря, никого не ждем. Затихли, затаились в привычной трясине. Только Мюнхгаузену было по силам вытащить себя из болота за собственные волосы, но мы-то понимаем: будут не тащить, а таскать за волосы. И нет гарантии, что не затащат в новое болото, еще более вязкое, откуда кричи - не кричи…
В таком случае кому адресовать вопросы и запросы? Кто услышит? Или обратиться в высшую инстанцию? Но в каком из возведенных храмов молить о справедливости и обретении дома? Государевы люди глухи к народу. Наверное, рассчитывают, что львиная доля «жалобщиков» перекочует из их приемных в храмы, где они вволю могут просить и жаловаться на «жизнь-жестянку»? И действительно ведь… Вероятность получить поддержку от самого Творца выше, чем вероятность вклиниться со своим «оранжевым» вопросом в «прямую линию» с президентом.
Храм должен быть в душе. Душа же растерзана. Растерзанные души «излучают» оранжевый свет. А взгляд через объектив фотоаппарата выхватывает пустую лестницу, ведущую к храму, и одинокое деревце на обочине.
Кто вернет мне мою родину? Нет ответа.

Т. Корнева.