Л.К. Обушенков написал заявление с просьбой об освобождении от занимаемой должности в связи с уходом на пенсию, а я в первую же поездку в Москву встретился с управляющим делами ЦК КПСС Н.Е. Кручиной и все ему рассказал. За время работы в аппарате ЦК я хорошо узнал исключительно порядочного человека.

А тогда он меня заверил, что Л.К. Обушенков получит освобождающуюся двухкомнатную квартиру в Москве. Слово свое он сдержал. Лев Константинович получил двухкомнатную квартиру на улице Пречистенка. Сейчас мы почти соседи.
Небывало сложная политическая обстановка в обществе привела в замешательство неподготовленных заранее к острой политической борьбе не только рядовых коммунистов, но и многих секретарей партийных комитетов. Некоторые секретари райкомов и горкомов, особенно из молодых, сами того не сознавая, но чтобы отвести удары оппозиции от себя, стали ей «подыгрывать», выступать с ее позиций, обвиняя «во всех грехах» вышестоящих «партократов». Чаще всего это выглядело так: объявив себя сторонниками «перестройки» (что было очень модным), секретарь райкома, по существу, выступал на стороне противников партии. Такие действия ускоряли развал партии изнутри. Чаще всего острие нападок таких секретарей было направлено лично против меня: они наивно считали, что все ухудшение обстановки в крае объясняется только заменой Черного на Пастернака.
Не забуду, как мои старые знакомые (с некоторыми из них мы вместе росли и мужали, а некоторые «росли» не без моей помощи), в пору «перестройки» ставшие моими «демократическими» оппонентами, встречаясь со мной в «неофициальной обстановке», как бы извиняясь, говорили:
- Виктор Степанович, ты не бери близко к сердцу все, что будут говорить о тебе «неформалы». Понимаешь, мы боремся не против тебя лично, а против КПСС. А ты вон какой сегодня высокий «партократ», и к тебе люди неплохо относятся. Если мы тебя «говном» не измажем, мы тебя не завалим. А нам надо в первую очередь тебя завалить.
И они врали и «мазали» всяким дерьмом, как только могли. Врали в прессе и на телевидении, врали и «мазали» прилюдно, когда я встречался с людьми в больших залах, где присутствовало до полутысячи человек. А прием их был таков: выходил на трибуну человек (как правило, психически больной, чтобы я в суд не мог обратиться) и зачитывал на меня такой «компромат», что волосы дыбом вставали. И не важно, что там были сплошные ложь и грязь, важно, что вся масса людей услышала. А вот теперь пусть этот «партократ» попробует очиститься и отмыться от этой грязи.
Расчет простой: если никак не среагирую, то другие подготовленные ими люди закричат: «Молчит, значит, морда в пуху! Нет! Пусть ответит!». Если я начну опровергать ложь и клевету, то и на этот случай в зале сидят человек 20-30 с заранее заготовленными «добавлениями и уточнениями» моих «злоупотреблений» служебным положением и различных «мерзких поступков».
Вспоминать и писать об этом не хочется и неприятно. Скажу только, что свое подлое «дело» они сделали. Многие люди поверили вранью: «Раз говорят - значит, что-то было». А закончилось тем, что на выборах в Верховный Совет СССР мой «противник» - другой кандидат в депутаты - набрал чуть-чуть больше голосов избирателей. Меня, первого секретаря крайкома партии, не избрали депутатом Верховного Совета СССР. Это было по тем временам неслыханным поражением.
Горячая пора
Если не изменяет память, в 1975 г. во Владивостоке состоялась встреча Генерального секретаря ЦК КПСС Л.И. Брежнева с президентом США Фордом. В Приморье готовились к этой встрече ответственно, для прибывающих в пригороде были даже освобождены несколько санаторий. Но перед самым прилетом высоких гостей очень испортилась погода. Самолет Брежнева приземлился в Хабаровске. Здесь его и сопровождающих лиц встречали первые секретари всех дальневосточных крайкомов и обкомов партии. Не было уверенности, что самолет Форда через день сможет приземлиться во Владивостоке. Тогда Л.И. Брежнев поинтересовался: а нельзя ли будет, на худой конец, провести переговоры в Хабаровске. Это исключалось из-за отсутствия для таких переговоров помещений.
Тогда он высказал мнение, что следовало бы в Хабаровске иметь Дом переговоров двух делегаций на самом высоком правительственном уровне. Участвовавший в разговоре первый секретарь Хабаровского крайкома партии Алексей Клементьевич Черный это мнение, как говорится, «намотал на ус». На следующий день погода позволила всем благополучно приземлиться во Владивостоке, и переговоры состоялись там.
Как только А.К. Черный вернулся в Хабаровск, я получил персональное поручение: срочно вылететь в Москву, добиться разрешения правительства СССР на проектирование и строительство Дома переговоров, финансирования всех работ за счет госбюджета и включения, естественно, стройки в государственный план. Легко сказать: добиться! Но как? Все планы сверстаны и капвложения давно распределены. Да и по строительству этого самого Дома переговоров нет даже какого-нибудь письменного поручения. Конечно же, Алексей Клементьевич не хуже меня понимал, с какой «авантюрой» мне предстоит поехать. Он мне «посочувствовал» и полушутя-полусерьезно порекомендовал: «Говори уверенно, что Дом переговоров поручил построить Генеральный секретарь ЦК КПСС». Не верят, пусть, мол, идут и у Брежнева спрашивают.
В то время разрешения на строительство объектов сметной стоимостью до трех миллионов рублей давал Совет Министров РСФСР, а свыше - Совет Министров СССР. Совершенно ясно, что наша проблема - вопрос компетенции Совмина Союза. Но начинать надо с Госплана СССР: без его положительного заключения делать в Совмине нечего.
Вот я, достаточно «обнаглев», сообщаю помощнику первого заместителя председателя Госплана СССР, ведающего капстроительством, что мне надо встретиться с его шефом по личному поручению Л.И. Брежнева, которое он дал, находясь в Хабаровске по пути во Владивосток.
Правильно говорил мой студенческий товарищ Эдик Константинов, с которым мы играли вместе в институтской баскетбольной команде: «Будущее, Витек, принадлежит нахалам!» Это он говорил всегда, когда ему удавалось не дать забросить «противнику» мяч в корзину, даже с нарушением правил, но судья, не заметив этого, не наказывал его «фолом».
Мое «нахальство» тоже сработало: меня принял первый заместитель председателя Госплана, и я убедительно передавал ему на словах все «беспокойство» Леонида Ильича о том, что в Хабаровске нет Дома переговоров правительственных делегаций на самом высоком уровне, что надо срочно принять меры по его строительству. Он смотрел на меня как на наивного чудака. Потом проговорил: «Ты дай мне бумагу!» «А бумагу, - говорю, - Леонид Ильич не писал». «Не верю, - говорит, - Брежнев не мог такого решения с ходу принять». Я с «безвинным» видом несмело произношу: «Видимо, тогда надо у него спросить?» - «А кто пойдет спрашивать?» - «Тот, - говорю, - кто не верит».
Вот, примерно, такой разговор начался у меня в Госплане СССР, и повторялся он раз десять - и в Совмине СССР, и в Госплане, и Совмине РСФСР, и в различных отделах ЦК КПСС, куда меня мастерски «пуляли» по высшим бюрократическим «лестницам». Никто мне не отказывал, но ничего и не решал. И уточнять у Л.И. Брежнева тоже никто не собирался. В конце концов, когда я всем, видимо, изрядно осточертел, «спихнули» меня на Совмин России, порекомендовав ему что-нибудь решить. А там могут разрешить строить, но только стоимостью не свыше трех миллионов рублей. Тогда я предложил строить объект не по одной схеме. Мне сказали приблизительно так: «Строй, черт с тобой!» Дали разрешение, включили в план и выделили деньги. Домой я вернулся довольный. А.К. Черный, выслушав мои «хождения по мукам», посмеялся, а за «находчивость» похвалил.
Конечно, это я сейчас пишу в таком шутливо-анекдотическом тоне. На самом деле обоснований в необходимости такого здания в городе имелось достаточно: Хабаровск был единственным на советском Дальнем Востоке «открытым» для иностранцев го-родом, через него пролетали все правительственные делегации с Запада в Юго-Восточную Азию и в обратном направлении. Поэтому правительство и приняло положительное решение. Но добиться его было сложно, накоплений для финансирования капитальных вложений всегда недостаточно.
Требования, которым необходимо соответствовать Дому переговоров на высшем уровне, предъявлялись жесткие: должна быть исключена возможность утечки секретной информации, должны быть выдержаны все международные дипломатические правила для зданий подобного назначения. К тому же нам самим хотелось, чтобы это здание стало в определенной мере памятником архитектуры нашего времени.
Проектирование конференц-зала вели хабаровские архитекторы (на этом настояли мы), но требования к ним были предъявлены высочайшие. Это же относилось и к качеству поставляемых материалов, и к выполнению всех строительных работ, и к укомплектованию Дома мебелью и оборудованием. Строительство Дома переговоров стало очень заметным событием в общественной жизни Хабаровска. В 1978 году А.К. Черного все участники строительства стали в шутку, но уважительно называть «главным архитектором», потому что не было ни одной детали, которую не обсудил бы он лично с авторами проекта и строителями.

В. Пастернак.