Писать о нем интересно и легко, потому что он сам легкий, живой человек. Есть в нем своя изюминка. Хорошо бы извлечь ее осторожно и попытаться понять: в чем секрет этого художника?

Дырка в картине
Детство у Бронислава не было безоблачным. Его мама умерла трагически. Он был тогда семиклассником. Отец умер, когда Бронислав был на пороге взрослой жизни. Это был страшный шок.
Из этих и многих других нелегких обстоятельств Тамулевич вышел жизнестойким, веселым оптимистом. Возможно, это было изначально заложено в нем, как жизненная программа.
Только не очень далекие люди верят, что среда формирует человека, как болт или гайку. Одни и те же обстоятельства могут сформировать совсем непохожие характеры и судьбы, потому что человек свободен принимать решения. Он отвечает за все сам и в каждую секунду. В Брониславе есть эта свобода и независимость.
В истории рода Тамулевичей много тайн. Собственно, одни тайны и есть. Известно, что дочь калужского губернатора влюбилась и вышла замуж за управляющего имением Ивана Тамулевича. Известно, что он умер вскоре после революции, оставив шестерых детей.
А революция оставила имена без биографии и дыры на семейных фотографиях. Страх научил держать язык за зубами. Болтун - находка для стукача. Молчали на людях, молчали в семье. С детьми. Так была стерта семейная память. Навсегда.
Известно еще, что имя свое Бронислав получил в честь дяди. Дядя был прокурором и погиб во время Великой Отечественной войны. Но в гибели его была какая-то заковырка. Какая-то неправильность, потому что все фотографии его в семейном альбоме тоже вырезаны. Был человек. Забудьте.
Дядя оставил свою метку. Дырку на картине. След случайного выстрела из револьвера. Картина была семейной реликвией. Нечто голландское, скопированное не слишком умелой рукой где-то в конце XVIII века.
Детские впечатления
На улице Серышева была раньше парикмахерская. Маленького Броню привели стричься. Его посадили на специальную досточку, уложенную на подлокотники, укутали в белое.
- Стрегите, только чубчик оставьте, пожалуйста.
Чем-то расстроенная парикмахерша взяла машинку и задумчиво провела посреди чубчика. Их стало два.
- Ой! А я думала налысо…
Перед маленьким Брониславом стала первая серьезная проблема: идти в детский садик позорно лысым или в косыночке?
Он выбрал косыночку. В этом была какая-то игра, театральность. Став старшеклассником, Бронислав с увлечением играл в театральной студии. Говорят, он так перевоплощался, что близкие люди не могли его вычленить среди других актеров: «Да неужели этот дед-нанаец был ты?!»
Театр дал многое: друзей, быструю, точную реакцию в общении, отточил юмор. Талантливому человеку любое увлечение на пользу.
А вот еще одно детское воспоминание. Бронислав сам выстругал из досточки ружье, сам приладил к нему затвор от шпингалета. И вот уже вторую неделю ползает с ним по пустырю. Идет подготовка к патриотической игре «Зарница».
- Ты что, дурак? - спрашивают его дворовые приятели. Они не могут понять такого военного самозабвения.
Возможно, оно передалось от отца майора, прошедшего войну с наградами и ранениями? Но в чем я твердо уверен: в самозабвении, умении увлекаться - ключ к творчеству.
Если ваш ребенок взял в руки карандаши и детский конструктор и забыл обо всем, весь мир для него перестал существовать, то, значит, он имеет способность уходить в иные миры. Следите, чтобы не ушел в плохие.
С увлеченностью у Бронислава был даже перебор. Он умудрился записаться во все существующие кружки. А когда в радиотехническом сказали, что нужны радиодетали, он, не долго думая, выломал внутренность у домашней радиолы «Стрела». Еще бы! Тому, кто принесет радиодетали, обещали дать поработать с паяльником!
В третьем классе Бронислав начал писать стихи. Начал и не остановился. Он и сейчас их пишет, но сугубо для личного употребления. Первые свои опусы он охарактеризовал как «политически выдержанный бред». Есть в его тетрадках поэмы, есть песни, которые он с удовольствием поет в кругу друзей. Бронислав - душа общества, человек-капустник.
Потом
Потом была изостудия во Дворце профсоюзов, определившая его призвание. Вела ее Мария Алексеевна Задворных. Помню ее, невысокую женщину с круглым, бледным, как луна, лицом и хрипловатым баском. Она делилась с детьми всем, что любила сама. Вкусы у нее были непровинциальные. Родиться бы ей в столице! Там бы она нашла свою орбиту, а в Хабаровске она затерялась и угасла. Ученики тепло о ней вспоминают. Только в них она смогла реализоваться, отметить факт своего существования на земле.
Роль художника-педагога чаще всего печальна. Как первая ступень ракеты, сжигает он свою энергию и уходит из жизни ученика. Потом его забывают за суетой. Бронислав не из таких. Он вспомнил Марью Алексеевну: «Хороший была человек!»
А вот как вспоминают Тамулевича студийцы тех лет: «Он был красивый. Девочки так и вились вокруг него. И так, и эдак старались, а он возьмет в руки карандаш и никого не видит. Весь там, в рисунке».
Потом был развеселый худграф ХГПИ образца семидесятых. Конец семидесятых называют «застоем». До этого была «оттепель», «великие пятилетки» и «великие переломы». Но наряду с этим великим была жизнь. У каждого поколения была своя молодость, своя свежесть чувств, своя любовь.
- Студенческие годы чудесные. Наш педагог Романюк Дмитрий Андреевич был божественным человеком!
Ну как не согласиться с Брониславом. Романюк был влюблен во все проявления жизни. При каждом удобном случае он раскрывал свою папочку, извлекал из кармашка карандашик и рисовал все, что любит. Наверное, большая часть его жизни прошла на листе бумаги.
Однажды Тамулевич с друзьями устроили шутку с факультетским скелетом. Они установили его так, что он бил каждого открывающего дверь в аудиторию веником по голове. Первым получил Дмитрий Андреевич. Юмор ему понравился, и он стал снаряжать скелет для нового удара.
А как не вспомнить пленэрную практику в амурских селах? Целый месяц рассветов! Проспать их не давал все тот же заботливый Романюк. Месяц комаров, дружеских приколов, рисунков и этюдов с медлительных коров и покосившихся заборов. И все это на фоне великой реки, которая всегда рядом, всегда перед глазами. Только на пленэре можно почувствовать место своего существования по-настоящему. Промелькнули пять лет.
Потом была работа над дипломом и совпавшая с нею смерть отца. Потом… офицерские погоны. Бронислав не стал от них увиливать, как все его друзья-однокурсники. Один он оказался таким военным.
Армейские будни
Может, вы помните картину П.А. Федотова «Анкор, еще анкор!». На столике свеча, графинчик с водкой. Очумевший от скуки и одиночества офицер зачем-то дрессирует дворняжку. Учит ее прыгать через палку. Туда-сюда, туда-сюда…
Есть и всегда было в мирной армейской жизни что-то от этого «Анкора». Жизнь, как пауза между нарядами.
Говоря «высоким штилем», Тамулевич увидел армию через прицел и дно стакана.
Его рассказ: «Забрали. Напились. Очнулись в Уссурийске». В штабе сказали: «Подождите. Сейчас вас примет полковник». Ждали, ждали. Купили «Агдаму». Приняли. Смотрим, стоит боец с автоматом, охраняет объект. «Боец, «Агдаму» хочешь?» - «А кто же не хочет?» И так присосался, подлец! Приехали в Краскино. Пили тогда там по-черному…»
Слушаю я смешные истории Бронислава и думаю, что было в этом «застойном» запое что-то от неосознанного суицида.
Один офицер всегда шатался. Никак не могли понять: почему? Оказалось, что на животе он носил грелку с водкой. К ней был приделан шланг. Отвернется от начальства. Достанет шланг из-за воротника. Пососет. И дальше служит.
Другой, внешне похожий на Ван Гога, от употребления впал в состояние. Журнал принял за сапог. Он свернул его в трубочку и стал надевать на ногу. Ничего не получалось. Он злился, но усилий не оставлял. Пришлось вызвать санитаров…
Белая горячка имеет причудливые формы. Одному выпивающему померещилось, что из секретного отдела вышли два автоматчика. Они вели его друга с лопатой в руках. Его вели на расстрел. За самим запойщиком начали охотиться снайперы. Но он краем уха услышал: «Этого пристрелите. Только в Тамулевича не попадите». Запойщик стал прижиматься к Брониславу со стороны противоположной окнам. Потом нервы его окончательно сдали… Его подлечили и вернули в строй…
Не буду больше рассказывать пьяные истории. Не хочу смешить вас тем, над чем надо плакать. Пьянство - не армейская и не русская национальная черта. Так сложилось, что у нас оно стало приобретать апокалипсический размах. Спиваются деревни, малые города… Люди дезертируют из неустраивающей их жизни. Конечно, печально видеть качающегося человека в погонах, но еще печальнее видеть такими молодых мам - с ребенком в одной руке, с бутылкой пива в другой. Бездуховность все это. Люди прячутся в алкоголь, чтобы не встретиться с самим собой, с реальностью, с трудностями, с совестью.
Тамулевича армейское начальство любило. Он умел рисовать огромные портреты Ленина и Брежнева с помощью аэрографа. Как живые получались! Но откуда было взять столько сжатого воздуха? Не долго думая, начальство распорядилось раскомплектовать военные машины. Портреты важнее. Они на виду. А машины - в гараже.
Во время службы у Бронислава родился сын. Жена его Света говорит, что условия жизни в Краскино были сложные, мягко говоря. Крыса, живущая в хибарке на правах хозяйки, воровала у ребенка соску. Война с ней, стрельбы, портреты сослуживцев, море с топкими берегами, в котором невозможно купаться, и люди, ставшие в конце концов друзьями. Такой запомнилась служба в Краскино. Все заканчивается. Закончилась офицерская жизнь.
В перестроечные годы воспоминания позвали его, и он заехал в родную часть. Все исчезло. Заросший пустырь. Даже бетонные конструкции рухнули.
Почему-то грусть коснулась его души.
Педагогика. Дизайн
Много лет проработал Тамулевич в технологическом техникуме, ныне переименованном для благозвучия в колледж. На занятиях он рисовал вместе со студентами. Это самый прогрессивный способ педагогики: «Видите, как просто? Раз, раз - и готово».
Порой рассматривая работы студентов ХГФ, я спрашиваю: «У Тамулевича учились?» И никогда не ошибаюсь. Ученики вместе с энтузиазмом усваивают манеру педагога. Как этап развития - это нормально.
Много лет Бронислав занимается дизайном. Это заработок. Работа бывает срочной, горящей, рутинной, интересной, но любую надо сделать качественно и в срок.
Последняя его большая работа - экспозиция в краеведческом музее, посвященная хабаровчанам в Великой Отечественной войне. Работа с военным материалом подействовала на него сильно. Совсем мальчишеские лица на фотографиях в комплекте с невзрачными писульками-похоронками. Мы привыкли видеть ветеранов седыми, с палочками. А были они почти детьми.
Главную дизайнерскую работу Тамулевича советую обязательно посмотреть всем. Это музей города Хабаровска. Расположен он в здании Дворца культуры завода «Энергомаш». Мы вместе прошли по экспозиции. Она пока не очень велика, но будет разворачиваться, расширяться. Если у вас есть старые вещи, связанные с прошлым Хабаровска, вы можете помочь молодому музею.
Больше всего меня впечатлила пролетка. Точная копия тех, что разъезжали когда-то по хабаровским улицам.
- Все воссоздано точно. Вот эти рессоры мы нашли на свалке. Вот колокол, можешь позвонить. Вот граммофон. Есть пластинки. Играет.
Звуки из прошлого. Фрагменты воссозданных интерьеров, перспективы исчезнувших домов, степенные лица на фотографиях.
После музея наш город видится по-другому. Словно сквозь кристалл времени. Чем-то он напомнил мне разрастающийся на хороших дрожжах пирог. А мы, люди, временная его начинка.
Творчество
Вот мы и подошли к самому главному. К тому, ради чего пишется эта история.
- Посмотри, здесь же ничего нет, - сказал один уважаемый, маститый хабаровский художник. Он показывал пальцем на рисунки Тамулевича и повторял с раздражением: - Ничего! Ничего нет! Ты согласен?
Я промолчал. Спорить в таких случаях не следует. Очаровать с помощью логики и аргументов еще никого не удавалось. Кроме того, в рисунках действительно не было того, что ценил мэтр. Не было крепкой трехмерной формы, точно найденных пространственных планов, штудии.
В них было другое: неожиданность, азарт, легкость, импровизация. Все эти черты моему собеседнику не были присущи. Он другому навязывал свое, требуя от гоночного велосипеда свойств танка.
В истории часто бывало, что разные талантливые люди не воспринимают друг друга. Проходят рядом по жизни и не замечают. Так Пушкин не обратил внимания на Тютчева, напечатав его стихи в «Современнике». Чехов прошел мимо Достоевского, составляя список значительных писателей России и полушутя расставляя их по рангам.
На открытии персональной выставки Тамулевича, которая прошла этой весной в галерее имени Алексея Федотова, я назвал его художником с коротким дыханием. Это не положительное и не отрицательное свойство. Просто есть марафонцы, умеющие распределять силы и дыхание на десятки километров, и есть спринтеры. Бегут они недолго, но на скорость.
Часы Бронислава Тамулевича с секундной стрелкой. Он, рисуя, всегда ловит мгновение. Блеснул свет, упала тень, характерный жест, неожиданный взгляд, поза - все это его. За этим он гоняется, как мальчик с сачком за бабочкой. Чтобы так рисовать, надо иметь быструю реакцию и способность удивляться. Надо уметь выныривать из повседневности. Мир всегда свеж и нов. Это мы становимся невосприимчивыми.
Конечно, если художник задумался о судьбах мира и прочих глобальных вещах, то сам Тамулевич покажется ему беззаботно порхающей бабочкой, которая, «из тени в свет перелетая», мелькает без толку перед глазами. Неплохо бы ее прихлопнуть, чтобы не суетилась тут без толку!
Вот в чем дело! Кажется, я понял главный секрет Тамулевича. Он художник быстро сменяемых эмоций. Он не стремится отражать длительные, глубокие состояния души. Он передает ее вибрацию. А кто из нас не волнуется? У кого улыбка порой не соседствует со слезой? Можно условно назвать такое творчество духовным, внутренним импрессионизмом.
Именно поэтому у Тамулевича много поклонников. Выставка его была посещаемой. Люди отвечали чувством на чувство.
Заканчивая заочную полемику, скажу: хорошо, что художники такие разные. Это и придает им ценность. Каждый видит свое. Отражает одну грань бытия. Но посмотришь их вместе, и перед тобой возникает объемный образ времени.
Соотношение времени и вечности в искусстве - самая интересная и удивительная вещь. Время в живописи сжималось, укорачивалось, начиная с эпохи Возрождения, пока затвор фотоаппарата не свел его к доле секунды. Важно понять, что время пластично. Оно часть образа. Но это тема отдельного, большого разговора.
Разговор в мастерской
- Люблю рисовать детей, когда они заняты своим делом. Пластика у детей тогда удивительная. Вообще портрет, как жанр, нравится. Подзабытый, по сути, жанр. Почему нравится? Портрет - это психология. Потом фактура. Каждый портрет требует своей фактуры. Сходство, похожесть тоже не маловажны. Впрочем, порой рисуешь и думаешь: «А… через сто лет будет похож». Так иногда и говорю модели. На заказ портреты у меня совершенно не получаются. Деньги зарабатываю дизайном, а творческие работы без коммерции. Самые доступные натурщики - сыновья Леха и Рома. Они к телевизору. Я к ним с карандашом.
Одно время Бронислав увлекся портретами бичей. Он называет их ласково «бичиками». Художник говорит, что они ему интересны своей фактурой и совмещением несовместимого.
- Пьют, но в меру начитаны. Говорят со мной, художником, об импрессионистах, постимпрессионистах. Имеют свое мнение об искусстве. Но потом на каком-то градусе бьют друг другу морды. Потом трезвеют и опять интересно говорят об искусстве. Один раз рисовал «искусствоведов» где-то за гаражами. Вдруг их злоба развернулась в мою сторону. Чуть мне морду не набили. Ребята они меркантильные. И, к сожалению, считают свою жизнь нормальной. Они ей предовольны.
Пейзажи Тамулевича всегда контрастны, выполнены с напором. Любит он акварель и смешанную технику.
- Часто начинаешь в мастерской писать пейзаж под впечатлением чего-то увиденного. Потом вдруг переворачиваешь его вверх ногами и из моря начинаешь делать лес. При этом в акварель добавляешь темперу, акрилы, нитрокраски, пастель. Это и есть смешанная техника. Хватаешь все, что есть под рукой. Работа для меня - управление случайностями. Зачастую не ты владеешь ситуацией - тебя ведет материал.
- Странно. Мне твои вещи всегда казались чисто натурными впечатлениями. А ты, оказывается, играешь, импровизируешь.
- Зритель видит результат, а не то, как одно впечатление сменяет другое. Но главное для меня - не игра с материалом, а именно натурные впечатления.
- С какими людьми тебе интереснее работать как портретисту?
- С теми, у кого ярко выраженная индивидуальность, и с теми, к кому у меня симпатия. Есть люди, как натянутая струна, кто-то нравится уверенной вальяжностью, кто-то - непосредственностью. Женщины все красивые. Не все, к сожалению, догадываются об этом. Приходится доказывать им это своими рисунками.
Еще Бронислав любит натюрморты из разных необычных и обычных предметов. Куски дерева, изъеденные морем, ракушки, камни, цветы. Это его тихие натурщики.
Заканчивая общение, хочу согласиться с Брониславом Тамулевичем, что рисовать надо только тех, кто тебе симпатичен и интересен. Как он мне.
P.S. Выставка работ Бронислава Тамулевича открыта в галерее Хабаровского института повышения квалификации медицинских работников. Можете рассматривать эту статью как приглашение. Вход свободный.
Постоянный ведущий рубрики

Александр Лепетухин