Я шины не люблю. Даже ненавижу. На то есть веская причина: споткнулся об оградку из вкопанных шин во дворе - нос разбил и руку сломал. Обидно.

Чуть не в каждом дворе эти шины из земли торчат - ни пройти человеку, ни проехать. Разве что спотыкаться да руки ломать. Поэтому, когда получил задание - утилизировать старую покрышку, обрадовался. Жертва была найдена быстро - протертая до дыр покрышка от легковушки стояла, прислонившись к стене нашего гаража. Она быстро была перемещена в багажник редакционного автомобиля, и мы отправились на «Дальдизель». Именно на его территории располагается цех по переработке резины ООО «Бриз».
Цех открыли около двух лет назад. Этому содействовали городская администрация и экологи. Вначале было много проблем: с помещением, оборудованием, которое часто ломалось. Но об этом «Тихоокеанская звезда» уже писала. Поэтому меня одолевали сомнения. А вдруг цех и не работает вовсе? Вроде уже два года как утилизация шин ведется, а их в городе все равно немерено, да и слухи ходят, что кто-то их по старинке где-то за городом по-прежнему сжигает.
Враг у ворот?
Мы подъехали к запертым воротам «Дальдизеля». На вахте я поинтересовался, как можно пройти в цех по утилизации резины. Вахтерша будто впервые слышит: «Куда?» Повторяю. Она задумалась, зачем-то поискала что-то в своем блокнотике, потом будто вспомнила, но сказала, что пропустить меня не может, потому как у меня нет пропуска, а пропуск тоже не может выписать. «Что же делать?» - спрашиваю. Вахтерша посоветовала мне позвонить в этот цех, чтобы кто-то за мной пришел в качестве сопровождающего. Но телефона нужного в своем блокнотике она не обнаружила. Предложила позвонить в местную справку.
Там ответили, что телефона в нужном мне цехе нет.
Вахтерша тоже развела руками, дескать, ничем не можем помочь. Я уже представлял, как возвращаюсь с покрышкой обратно в редакцию и что услышу от руководства, но увидел мимо идущего товарищ в костюме. Обращаюсь к нему за помощью. Услышав, что хочу «сдать резину», товарища взбеленился: «Нет, мы вас пропускать не станем. И звать кого-то из этого цеха не будем. Связывайтесь с ними как хотите». И проворчав: «Они тут и так чудят, а мы еще к ним людей пропускай…», он удалился на запретную зону.
Я не стал отчаиваться и пустил в ход сотовый телефон. Со второй попытки дозвонился до заместителя директора ООО «Бриз» Юрия Остапова. Не будь у меня его телефона, добытого в редакции, за ворота «Дальдизеля» не попал бы ни за что. С Юрием мы встретились у других ворот. Он еще некоторое время договаривался с охранниками, чтобы нас пропустили. Как рассказал позже, подобное творится постоянно. Бывают ситуации, когда резины приходит очень много, она скапливается в огромном количестве на площадке, и «Дальдизель» не пропускает груженные шинами грузовики, мотивируя это разными причинами. Иногда охрана просто отвечает: «Сказали ворота не открывать». Остапову приходится бегать между начальством «Дальдизеля», охраной и грузовиками, чтобы злополучные ворота открыли. Времени уходит масса, нервов не меньше. Еще бывает, свет отключают по неизвестным причинам и линия по переработке резины стоит.
Резиновые горы
Беспокойство о том, что утилизация резины в Хабаровске не действует, полностью развеялась, когда я увидел горы шин. Цех работает несколько недель беспрерывно, резины очень много - сезонный наплыв. Приходится продлять смены чуть ли не до четырех часов ночи, чтобы разгрести эти резиновые завалы. Моя жалкая покрышка упала в невероятных размеров кучу, как капля в море. Да и вообще шины сдавать простому человеку резона нет - хлопотно и невыгодно. К тому же никто за привезенную на утилизацию шину вам не заплатит, как за стеклянную или пластмассовую бутылку. Здесь совсем другой подход - утилизация резины нужна не цеху по ее переработке, а тому, кто ее привозит. За утилизацию денег не берут и не дают. Организациям даже приходится платить по двести рублей за тонну за размещение утиля на площадке, правда, только тогда, когда ее чересчур много накопилось. Это мера вынужденная - ООО «Бриз» арендует площадку у «Дальдизеля» и платить из собственных средств не может.
Система утилизации резины такова. Сюда везут старую резину по настоянию экологов и администрации города, чтобы вредные отходы не скапливались на свалке или не сжигались втихомолку, вредя здоровью человека.
Сейчас резину везут огромными партиями со всего края. Как правило, существуют сезонные наплывы, когда грузовиков приходит очень много, бывают и простои - месяцы, когда резины нет вообще. Перед отправкой грузовиков организации, как правило, договариваются с цехом, для них составляется график. Грузовики разгружаются на широкой площадке. Там шины сортируются по размеру на грузовые и легковые, складываются в стопки. Бесформенные кучи образуются только тогда, когда на аккуратное складывание не хватает времени. Затем шины отправляются в цех, где их режут и крошат. И утиль превращается в резиновую крошку. Она бывает разных видов, в Хабаровске делают четыре ее сорта: чем мельче - тем дольше идет процесс переработки. При изготовлении самой крупной крошки за день цех может переработать пять тонн резины. Новинку можно использовать в производстве тех же самых шин и покрышек, покрытия крыш зданий или резинового покрытия для детских площадок и стадионов. Крошка - вещь полезная, но широкого применения на нашей родине пока не получила.
Кому нужна утилизация?
Хабаровск может гордиться тем, что здесь единственная на всем Дальнем Востоке линия по утилизации резины. Нужна предприятиям, занимающимся шиномонтажом, и прочим организациям, у которых остается много «резиновых отходов». Поскольку избавляться от шин старым добрым «пионерским костром» с черным дымом запрещено экологами.
Вообще утилизацию резины прибыльным производством не назовешь. В лучшем случае, как считает Юрий Остапов, оно должно быть безрасходным, не больше. В развитых странах есть такое понятие, как залоговая стоимость - в стоимость автомобильного колеса сразу включены предполагаемые расходы на утилизацию ее резины. Наше законодательство в этом вопросе подкачало. Если бы в стоимость покрышки для колеса легкового автомобиля включили стоимость на его утилизацию, это всего семь рублей, а для грузового 26 (учитывая, что колесо для грузовика стоит несколько тысяч рублей, это не много), то утилизация шин процветала бы. Сейчас же полно сложностей.
Организации, как правило, относятся к утилизации шин, как к чему-то обременяющему. По поводу платы за аренду площадки недоумевают: «Мы вам резину привезли и еще будем платить?» Все не так безоблачно, как планировалось два года назад, когда производство открывалось. Тем не менее Остапов считает, что положительная динамика роста предприятия налицо.
За два года удалось найти группу клиентов для сбыта такого узкоспециализированного товара, как резиновая крошка, которая стоит примерно в три раза дешевле, чем у других поставщиков. Удалось отладить работу оборудования, которое до открытия цеха было не в лучшем состоянии и далеко не новым. Добились, чтобы резину везли в цех. Это уже немало.
Впереди более амбициозные планы. Руководство цеха хочет производить готовую продукцию, например, покрытие для детских площадок. Для этого нужно дополнительное оборудование, которое стоит немало. Этот вопрос решается, как и вопрос об открытии пунктов приема шин в утиль не только в цехе, но и в других точках.
Еще один вопрос, который Юрий очень хотел бы решить, - аренда оборудования. Сейчас оно находится в безвозмездном пользовании, а предприятие, наоборот, хотело бы его арендовать, поскольку налоги за бесплатное пользование оборудованием превышают разумную стоимость его аренды. Об электричестве и говорить нечего. Оборудование «кушает» его так много, что невольно хочется утилизировать и энергетиков, простите за честность.
Тем не менее цех работает, резиновая гора то убывает, то возрастает, и надо полагать, что, как минимум, на тонну в день вредных для окружающей среды и нашего здоровья старых шин становится меньше. Наша злополучная шина наверняка перемолота в крупу - как мизерная часть большого дела.

Константин СОЛОМОНОВ.