2 октября Анатолий Константинович Бронников праздновал 70-летие. Он довольно долго был главным редактором «Тихоокеанской звезды» и довольно давно уже не ее редактор. Но мы-то, старые тозовцы, - его воспитанники.

Это неправда, что журналистами рождаются. Настоящего журналиста делает настоящий редактор. Или не делает. Или портит. Редактор всегда единоличный начальник, даже можно сказать узурпатор, с негласным правом править текст до неузнаваемости, сокращать до абсурдности или возвращать автору даже без объяснений. И Бронников по своей должности, по советскому времени, по партийности тоже был узурпатором журналистской власти. Но умным.
Как сейчас помню свои изумительные (так мне казалось) заметки про село Даду. Меня потрясла черная жизнь нанайцев в светлое советское время. А Бронников их задробил. «Не тот тон и не тот вектор», - сказал он. И этого было достаточно, чтобы понять. Да, жизнь тогда уже менялась, и можно было «кое о чем» писать откровенно. Но не ерничая. А самое главное: черный текст мог обидеть людей, но не помочь. Для журналиста обидеть - всегда просто, помочь - всегда трудно. Прошло уже больше двадцати лет с того «возврата», но я тысячу раз убеждалась, что тон и вектор - это то самое лезвие, которым журналист режет либо правду-матку, либо людей. Спасибо Бронникову за науку.
Хотя в те годы (перед «перестройкой») он давал нам такие возможности высказаться в печати, какие не снились всей провинциальной журналистике от Урала и до Чукотки. Потому что Бронникова (мы так считали) тоже научили.
В конце семидесятых годов он оставил газету и уехал в Москву учиться в Академии общественных наук. Попасть туда для любого провинциального партократа было запредельным желанием: образование, общение, диссертация, карьера! Но секретарь крайкома КПСС А.К. Черный по каким-то соображениям не дал ему доучиться всего год. И мы не узнали вернувшегося в «Тихоокеанскую звезду» Бронникова.
Он стал смел и свободен. Подсказывал журналистам немыслимые для провинциальной газеты темы. Позволял непозволительные тогда обобщения. Он тащил нас на журналистскую высоту.
Разумеется, это не оставалось незамеченным. Были звонки и «ковры». Неадекватных журналистов, случалось, буквально размазывали наши старшие партийные «товарищи». Но головы нам не рубили, из газеты не увольняли. И не потому, что наступало время гласности. А потому, что Бронников защищал газетчиков до последнего. Даже для Черного находил такие слова, что его гнев менялся на пожелание «в дальнейшем соответствовать линии партии». Мы и соответствовали, но только - линии газеты.
Но наступил год (начало девяностых), когда слухи о раздрае во власти, непонятное будущее стали реальностью. И он решил, что вести газету в новых политических и экономических условиях уже не сможет. И ушел на другую работу. Но в «Тихоокеанской звезде» остался. Анатолий Константинович об этом не знает. Мы же ему не докладываем, что подчас любой мелкий повод взывает к памяти: «А помнишь, как Бронников...?».
Помнишь, как взял со студенческой скамьи на работу юных выпускников Лебедева, Болдыреву, Школьникова, других? Хотя прежде у газеты была вальяжная традиция - не брать в штат совсем молодых журналистов. Помнишь, как на планерках в любой слабой заметке Бронников мог найти всего лишь одну хорошую фразу и похвалить? Помнишь, как гоняли в командировки на персональной редакторской «Волге»? Мы, старые тозовцы, помним, что все это и многое еще было человеческим отношением начальника к подчиненным. И за это тоже спасибо.
Вот из всего этого складывалась «Тихоокеанская звезда» и выросли те последующие настоящие редакторы и журналисты, которые удержали газету в самых разных перипетиях. Между прочим, уйдя «из начальников», Бронников стал... настоящим журналистом.
А раньше ведь, кажется, не писал. Может, и мы его чему-нибудь научили? Тогда - взаимно, с любовью и уважением к Бронникову весь коллектив «Тихоокеанской звезды».

Раиса Целобанова.