В 1949 году в Ванино уже существовало три зоны: первая, вторая, третья. Позднее построили четвертую, шестую, седьмую, санпропускник. Всего же в пересылке было 18 простреливаемых зон. Руководил пересылкой капитан Белоусов из репатриантов, его заместителем был старший лейтенант Абросимов. Оба стояли во главе пересылки до февраля 1949 года, на смену Белоусову пришел лейтенант Родион Ефимович Бойко.

Пересылка пополнялась людьми с открытием навигации. В течение мая-сентября шли этапы по два-три в день. Принимались этапы на станции Малое Ванино, заключенных вели на «Куликово поле» под охраной. «Куликовым полем» народ называл место, куда приводили вновь прибывших, они сидели здесь на узлах и без узлов, пока шла проверка документов. «Куликово поле» находилось там, где сейчас улицы Суворова, Украинская, захватывая проулки за административным зданием поселка Ванино и часть площади Мира. «Куликово поле» было обнесено проволокой, отсюда людей вели в санпропускник четвертой зоны в баню, а затем распределяли по зонам: отдельно воры, «суки», бандеровцы, власовцы, махновцы, подмешивая к ним и «58-ю». Санпропускник находился рядом с 5-й зоной, а 5-я стояла на месте снесенных недавно бараков по улице Украинской, захватывая территорию вплоть до современного ресторана «Дельфин». Рядом с санпропускником шла дорога и стояла водонапорная башня. Ниже санпропускника располагалась 3-я зона (район ул. Молодежной, 2-4), и если спускаться вниз к порту по Приморскому бульвару, то мы практически идем по территории второй, а затем первой зоны. В первой зоне построили баню, следственный изолятор, штаб транзита, продовольственный склад. Это главная зона пересылки. Правее этой зоны через дорогу, ведущую к базе 040, находилось САНО (район домика погранзаставы) - санитарный отдел, санитарная служба. Здесь принимали больных из числа заключенных, было отделение и для вольнонаемных. Домик, где находилась столовая САНО, стоит и сейчас.
С 1945 года живет в Ванино Анна Ивановна Денисова, в 1949 году работала в САНО транзита. В САНО оказалась неожиданно для себя. Работала Аня медсестрой в женской колонне, расположенной в поселке Сортировочная (сейчас п. Октябрьский). В 1947 году в женский лагерь приехали врачи для осмотра заключенных женщин. Обратилась и Аня к врачу-дерматологу - врач обнаружил у нее трофическую язву на ноге. Дальше Аню осмотрел Шмидт и сказал: «Надо ложиться в больницу». Больше года Аня лечилась в САНО, а заодно и работала медсестрой. Шмидт её вылечил.
Группа врачей, среди которых были Шмидт, Медведев, Скомарович, сидела, как тогда говорили, по делу М. Горького. Наверное, многие слышали или читали о процессе 1938 года, когда ряд советских врачей, в том числе доктор Л.Г. Левин, И.Н. Казаков, были расстреляны, Д.Д. Плетнев осужден на длительное заключение. Врачей обвинили в смерти сына М. Горького и самого A.M. Горького. Следом за арестом ведущих специалистов кремлевской больницы начались массовые процессы 1938 г., там было не только «дело врачей».
Лично Анне Шмидт рассказывал, как в Магадане пришлось ему чистить уборные, как было ему трудно, чего только ни пришлось пережить. В 1947 году Шмидт был уже бесконвойником, жил в домике рядом с САНО.
После освобождения с женой Тасей уехал в Комсомольск-на-Амуре. Интересно, что даже мы, дети, в те годы знали Шмидта как самого умного и доброго врача. Таким он и остался в памяти.
В САНО пересылки были терапевтическое, туберкулезное, дерматовенерологическое, хирургическое отделения. Имелись и различные подсобные помещения, морг. Больница была рассчитана на 250 человек, по 50 больных лежали в каждом корпусе. Болезни разные - от кожно-венерологических до психических. В больницу УСВИТЛа поступали все больные, помощь оказывали всем. С огнестрельным и ножевым ранениями направляли в хирургическое отделение. Позднее появилось отделение роддома, здесь находились «мамки».
Врачи были и вольнонаемные: Порошина Нина Ивановна, хирург Ушакова Александра Петровна, Степанова Анна Андреевна и заключенные: хирурги Медведев Петр Иванович, Устьян Аветик Хачатурович, Бумбаускас, Чемшит Василий Васильевич, рентгенолог Березовский, врач-терапевт Бельбао, рентгенотехник Павел Шиндзяпин. У всех 58-я статья. Устьян во время войны попал в плен, дали 25 лет, после Ванино отправили в Магадан. Туда же в 1951 году угнали и Бумбаускаса. Как-то незаметно исчез Медведев Петр Иванович, и хотя срок заключения у него закончился, он не был освобожден, а отправлен в Магадан. Он говорил: «Если меня не освободят, то у меня есть средство...» Позднее в Ванино прошел слух, что Медведев погиб в Магадане.
Многие в Ванино помнят хирурга Августа Александровича Асрианциса, латыша по национальности. Асрианцис прибыл в Ванино после Комсомольска-на-Амуре, осужден по 58-й за то, что работал в немецком госпитале врачом. Когда немцы захватили Ригу, то всех шестикурсников Рижского мединститута мобилизовали, дали форму и направили работать. Асрианцис вспоминал: «Я ни одного выстрела не сделал». Судили его за измену Родине, статья 58-я п.1 «а», дали 10 лет. Заключенные называли хирурга просто Август, за помощью к нему обращались и вольнонаемные, Асрианцис и после освобождения работал в Ванино по вольному найму. Запомнился многим: «Зима, идет раздетым, без шапки, румянец на щеках». Сколько людей, вспоминая его, говорили: «Талантливый хирург!» Позднее он уехал в Биру, там и похоронен.
В САНО в эти годы работали врачи Пивоваров, Заседателев, Милославов, Вартанова. Доцент Вартанова сидела в женском лагере (там, где сегодня нефтебаза порта), оттуда её взяли в САНО. Ходила без конвоя, после освобождения, как и Шмидт, уехала отсюда. Грузин Биклава был осужден за измену Родине, за одну фразу дали 10 лет. Шиндзяпин увлекался фотографией, многие для спецчасти сделаны им. После освобождения уехал, но устроиться на работу долго не мог, писал из Бийска: «Как я жалею, что уехал. Меня с моей справкой никуда не берут».
Анна Ивановна помнит, что в САНО работали медсестра Полина, медсестра Аня, обе сидели по 58-й. Аня была осуждена за то, что во время войны не эвакуировалась со всеми, то есть была под немцем. Лежала в лазарете девушка, осужденная на 5 лет за 15-минутное опоздание на работу, здесь и умерла. Анна Ивановна рассказывала: «В лазарете были двойные нары, везде лежали больные, истощенные дистрофией люди. Поплакала я. Молодая, кругом заключенные, умирали прямо на глазах. В лазарете лежали и сумасшедшие, шесть человек. Один всё время кричал: «Ой, Яша спать хочет, Яша спать хочет». Другой вставал, закутывался в простыню и начинал говорить. Но больше всего здесь лежало с простудными заболеваниями».
Старое САНО ликвидировали в 1952 году и перевели в 4-ю зону. Здесь были построены более капитальные корпуса, роддом. Асрианцис работал здесь в 4-й зоне.
Когда приходил этап, всех проверяли, обрабатывали форму 20, затем разводили по зонам, пересчитывали. В САНО направляли дистрофиков, цинготников. Часть больных привезли в САНО в 1950 г. из Комсомольска-на-Амуре. После посещения больницы на Дземгах в Комсомольске-на-Амуре генерал-майором Деревянко больницу расформировали: «Что держите? Ему одинаково умирать, что на трассе, что на матрасе».
Между САНО и нынешним магазином «Строитель» стояла еще одна мужская колонна, здесь, в основном, находились политические. Во главе колонны стояла Ставанова Мария Яковлевна. Сама неграмотная, адъютантом у неё был заключенный Иван. У неё в колонне царила чистота, все блестело. Когда приходила для очередной проверки комиссия, составляла акт, Ставанова вызывала Ивана: «Иван, читай, что тут написано?» И только после этого подписывала акт.
Выше магазина «Строитель» находилась еще одна колонна во главе с Митюковой Еленой Кирилловной. Там, где сейчас площадь Мира и на уровне 2-й и 1-й зон, шла 17-я. Их разделяла та дорога, что сегодня мы зовем Приморским бульваром. В 17-й находились воры, «красная шапочка», беспредел. Воры разделялись на воров «идейных» и «безыдейных», были еще и «суки». «Суки» - бывшие воры, изменившие воровскому закону, то есть «ссучились». «Беспредел» - это те, кто отошел от воров и «сук», создав собственные группировки. «Красная шапочка» - бывшие работники суда, прокуратуры, МВД, попавшие в заключение.
Ниже 17-й зоны шла 18-я, хозяйственная, здесь построили гаражи, котельную, овощехранилище, мастерские. Здесь занимались ремонтом машин, чинили валенки, шили одежду.
Производственный лагерь располагался в границах сегодняшнего магазина «Мебель», «Культтовары», детский сад порта. Между 18-й и производственной зоной шел Торговый переулок, справа от него стоял домик, в котором размещались почта, сберкасса, а позднее транспортная прокуратура.
Все перечисленные зоны - это зоны транзита. Но зоны были еще в районе реки Чистоводной, в поселке Сортировочная стояла женская колонна (в районе сегодняшней бензозаправки). Во главе стоял майор Забокин, еще одна зона находилась недалеко от дамбы, возле бухты. Еще одна женская зона стояла в районе сегодняшней нефтебазы порта, как раз между бухтой и воинской частью.
Старожил села Датта Федор Прокопьевич Надежкин рассказывал, что практически в каждом распадке между сопками находились мужские лагеря по 400-500 человек в каждом. Орудия труда - кирка, лопата, взрывчатка. Лагерники строили железную дорогу, а затем вдоль полотна проложили шоссейную, пленные японцы строили станции по ж/д ветке. Но в поселке была еще одна особая зона, она не входила в число зон транзита - это 505-я колонна, подчинялась она штабу 508-й стройки. 508-я прибыла из Салехарда в апреле 1951 года, начальником её был полковник Свиридов. Рабочая сила - заключенные. Задача - строительство железной дороги от Сортировочной до Советской Гавани, развитие Советской Гавани, Ванино. Восемь колонн было занято на строительстве.
Ванино сохранило на долгие годы славу всесоюзной пересылки - комплекса лагерей. Отсюда в душных пароходных трюмах отправлялись этапами на Колыму бывшие врачи, учителя, военачальники, государственные деятели, десятки тысяч простых смертных. В статье А.С. Сандлера «Мы были выше и упрямей своей трагической судьбы» написано: «В бухте Ванино было смешано все: уголовный мир и дезертиры, власовцы, бандеровцы и осужденные за военные преступления, так называемые политические, хотя так их никто не называл: просто 58-я».
Интересовал меня больше всего вопрос, сколько их здесь было - виноватых и невиновных, ведь после указов 1947 года - а их вышло сразу два: «Об охране социалистической собственности» и «Об охране личного имущества граждан» - незначительная кража, за которую вор расплачивался несколькими месяцами заключения, теперь каралась 20 годами. Воров и убийц, крестьян и интеллигентов, мужчин и женщин гнали со всех мест на Ванинскую пересылку. Брали за горсть зерна, граммы хлеба. Этап шел за этапом. О числе людей в пересылке очевидцы говорят по-разному, это естественно. Цифра не может быть единой, на то она и пересылка. В одно время здесь сосредотачивалась огромная масса людей, особенно летом. Зимой оставались лишь те, кого не успели отправить на Колыму, в Магадан, Кресты.
Но цифры любопытные. Вчитаемся в эти строки:
КАЛИНЧЕНКО Николай Николаевич, старшина конвойной службы с мая 1948 года по 1951 год: «В Ванино было три зоны: 1-я, 2-я, 3-я. Семь-восемь эшелонов принимали в день, сортировали заключенных в первой зоне, затем разводили по остальным. Народу в пересылке было много, в основном воры, «суки», махновцы. Пересылку перевели из Находки после того, как на рейде в 1947 году взорвался пароход, начиненный взрывчаткой. Пересылка оставалась и в Находке, но поток людей был направлен в Ванино».
ЧЕРНИС Винцес Ионасович, прошел Ванинскую пересылку, работал пекарем в производственной зоне: «Выпекали хлеба на 170 тысяч заключенных».
Анатолий Жигулин в книге «Черные камни» в главе «Побег» пишет: «Порт Ванино - главная дальневосточная пересылка. Говорили, что временами на ней собиралось до 200 тысяч заключенных».
Никак не хотел назвать количество заключенных в пересылке начальник снабжения ванинских лагерей, но вывод напрашивался один: в навигацию на пересылке могло быть 200 тысяч. Зимовать оставались немногие. Но однажды, когда на пересылке пришлось оставить 42 тысячи - не пришел пароход, чтобы пережить зиму, лагерников стали выводить на разные работы. О порядках в зоне очевидцы тоже рассказывают по-разному. Денисова А.И. говорила так: «Заключенных содержали в ужасных условиях. В бараках - трехэтажные нары, работали много, а ели мало». Анна Ивановна работала в лагере для японских военнопленных. И японцы, и русские умирали в большом количестве, «в этом между ними разницы не было».