Народного артиста СССР Зураба Соткилава во время нынешних гастролей по Дальнему Востоку преследовали неудачи. А началось все еще накануне, когда, едва выздоровев после продолжительной болезни, всемирно известный тенор чуть не попал под колеса автомобиля: тот неожиданно вырулил из-за угла, когда певец совершал велосипедную прогулку около своей подмосковной дачи.

От переломов и серьезных травм солиста Большого театра спасла куча рыхлой земли, весьма кстати оказавшаяся под колесами его велосипеда, а от рассвирепевшего владельца машины - подоспевшие вовремя соседи. Но это были еще цветочки! По словам тех, кто сопровождал маэстро в дороге из Владивостока в Хабаровск, бушевавший за окном поезда лесной пожар так сильно нагрел оконные стекла и стенки купейного вагона, что пассажирам нечем было дышать. Из-за всего этого шестидесятивосьмилетний певец настолько разволновался, что даже в Хабаровске, накануне концерта, провел бессонную ночь. Благо, что по телевизору транслировали футбол (лигу чемпионов), и Зураб Лаврентьевич, сам в прошлом футболист, сумел немного отвлечься.
Кстати, уже во Владивостоке выяснилось, что аккомпаниатор забыла в Москве нужные ноты. Поэтому концертную программу срочно изменили, а маэстро, практически без репетиций, пришлось петь в сопровождении Тихоокеанского симфонического оркестра.
В Хабаровске великий Соткилава поступил по-другому: почти все второе отделение было посвящено малоизвестным в России произведениям итальянского композитора Тости - они составили основу новой программы, которую грузинский оперный певец этим летом готовил для выступления на сцене Большого театра. Но из-за болезни концерт Соткилава в Москве так и не состоялся, и хабаровчане услышали итальянскую программу первыми.
- Я понял, что у вас здесь есть истинные ценители музыки, - потирая после выступления и раздачи автографов правую руку, все еще побаливающую после неудачного падения с велосипеда, с легким грузинским акцентом похвалил журналистам местную публику Зураб Лаврентьевич.
Во время антракта в холле шли бурные обсуждения выступления маэстро, неизменно заканчивающиеся фразой «Соткилава есть Соткилава». Кто-то заметил, что со времени своего предыдущего приезда в Хабаровск (пять лет назад) грузинский солист Большого театра нисколько не изменился. Те же, кто впервые слышал знаменитого тенора «в живом исполнении», поражались удивительной пластичности его голоса и необычайному драматическому дару: Зураб Соткилава не просто поет, но и проигрывает каждое произведение. С первых рядов зрительного зала было заметно, например, как во время исполнения романсов Петра Чайковского по щекам прославленного тенора текли слезы, а во время исполнения арии Отелло из одноименной оперы, несмотря на маленький рост, Соткилава выглядел этаким огромным разгневанным мавром, а отсутствие театрального макияжа вполне заменила мимика.
К обоюдному, казалось, удовольствию зрители долго не хотели отпускать маэстро со сцены, в результате Соткилава исполнил еще пять произведений, в том числе неаполитанскую песню «Санта-Лючия». Закончился концерт очень грустной, но красивой народной грузинской песней о родине - а капелла и на родном языке.
Однако чуть позже, отвечая на звонок из Москвы, Зураб Соткилава со вздохом заметил, что «оба зала - и в Хабаровске, и во Владивостоке, были очень «тяжелыми». От предложения журналистов и поклонников приехать в Хабаровск еще раз вежливо, но твердо отказался: мол, ему не нравится, что, как он заметил, в зале было много пустых мест, да и здоровье в будущем может не позволить совершать такие длительные поездки. К слову сказать, ровно через сутки после возвращения из Хабаровска в графике маэстро значится концерт в Москве, после чего начнутся гастроли в Осло, а затем в Иордании и Исландии.
- Зураб Лавреньевич, как из футболиста получился оперный певец? Ведь в 1956 году, когда сборная Грузии стала чемпионом СССР, вы были капитаном команды?
- Да, и я горжусь тем, что выходил на поле против самого Льва Яшина. Долгое время ходила такая шутка, что во всей грузинской футбольной команде я единственный никогда не пел, остальные «динамовцы» были так музыкальны, что меня не брали в хор, чтобы я его не портил. Но это неправда, даже не знаю, откуда это пошло. Я пел всегда, просто я стеснялся, поэтому, когда оставался один дома, я закрывал все двери и окна, чтобы никто не услышал, и пел для себя, орал на всю катушку, насмотревшись фильмов, наслушавшись пластинок. А вот «на людях» я действительно никогда не пел.
- А кто был первым человеком, который напророчил вам карьеру великого певца?
- Да была одна женщина, которая услышала меня сквозь закрытые двери и окна - она заставила меня заняться музыкой. Это была пианистка Валерия Викторовна Разумовская. Проклинаю ее: куда она меня засунула? (Смеется.)
Она очень хотела, чтобы я пел, повторяла мне все время, что я стану солистом Большого театра, буду ездить по всему миру. Я же считал, что это она ради красного словца. Но все оправдалось: когда они с мужем и в самом деле увидели меня на этой прославленной сцене, они признались после концерта, что были потрясены. Я знаю только, что они по-настоящему меня любят и очень переживают за меня.
- Можно назвать вас основоположником новой грузинской оперной школы?
- Я считаю, что есть только одна школа - школа правильного пения. А русские, грузины, итальянцы, евреи, армяне используют ее по своему темпераменту, культуре, интеллектуальности... Самое главное, если хочешь дать публике то, что композитором заложено в его произведениях, нужно приобрести высочайшую технику. Высокая техника - это и есть школа для всех. И это я пытаюсь объяснить своим ученикам.
- Откуда на все берутся силы: концерты, гастроли, занятия с учениками в Москве и Тбилиси?
- Силы дают любовь близких и их молитвы. Помните, в начале концерта прозвучал романс Рахманинова на стихи Мережковского: «Я не пророк, я не Творец, я Божьей милостью певец...». Вот я и есть «Божьей милостью певец».

С маэстро встречалась Елена Мироненко.