На самом пороге зимы, когда все увяло и облетело, сумерки окончательно победили день. Ветреное непогодье отряхнуло с деревьев все до последнего листика, открыв последние летние тайны - шапки птичьих гнезд.

Шуба у барсука никудышная
Это место на Хехцире я хорошо знаю и называю его «домом барсука». Три торные тропы выдают зверя. Здесь он живет уже двенадцатый год.
На тропинку выскользнул белесый зверь в узкой черной маске. Барсук. Чем длиннее ночи, тем меньше он сидит в норе. В отличие от безжалостных хищников того же семейства - куницы и норки, которые не соблазняются червями и слизнями, барсук ест все, что найдет. Он, как и еж, скорее не охотник, а собиратель. Зверь этот «циркач», каких мало: он может легко подняться по узкому вертикальному лазу, упираясь в его стены лапами и спиной, а может, распластавшись, протиснуться в такую щель, куда не всякая кошка пролезет. Жизнь в норе научила барсука двигаться назад, не разворачиваясь. Выскочив из своего убежища, он быстро пятится назад, а потом, обернувшись, тяжеловатым скоком бросается в кусты.
Трусит барсук, чуть косолапя, не глядя по сторонам. И не только по сторонам, но и перед собой не смотрит. Прямо под ноги может подбежать, а перепугавшись, мчится, не разбирая дороги, к норе. Главное - побольше накопить сала, чтобы в холода продремать под землей без пищи. И жиреет осенний барсук невероятно, оттого он, невысокий, кажется совсем коротконогим. Жир не только - запас, но и защита от холода, потому что шуба у барсука никудышная: негустая щетина с редкой подпушью.
Каждый раз при моем появлении зверь уходит в свои катакомбы, но если не шуметь и покараулить его поблизости, то можно увидеть, как барсук устраивает в подземелье себе постель на зиму. Что интересно, он не собирает сухие листики или травинки, а нагребает своими «медвежьими» лапами с острыми когтями шуршащий дар золотой осени, затаскивая его в нору.
На этот раз оставляю барсуку угощение: несколько кусочков сахара и печенье.
Из отшлифованного по краям до блеска барсучьего дома показывается клиновидное тело, остромордая голова. «Привет, Борька!» В ответ барсук сопит, принюхивается, смешно таращит близорукие глазки. Забыв про осторожность, шумит опавшей листвой, «топает» своими когтями по затвердевшей от мороза земле, затаскивает сладости в свое жилище.
Через минуту опять показывается и начинает причесываться. Что интересно, барсук - пример аккуратности: возле норы у него всегда чисто, нет следов и остатков еды, а в нескольких метрах от нее вырыты глубокие ямки - уборные. Когда такая ямка заполняется, зверь зарывает ее и делает новую. Даже на охоту он не отправляется, пока не приведет себя в порядок: очистит шкурку от прилипшей земли, расчешет примятые шерстинки…
Где ночуют сороки?
Самые глухие и темные ночи - в чернотроп. День, не успев наполниться светом, тихо гаснет в лесу. Предзимье. Лишь кое-где увидишь не сбитый ветром желтый листок да красные гроздья калины. Ею в эту пору кормится птичья мелюзга. Любопытно, что семечко, скрытое в ягоде, защищено оболочкой и, пройдя через птичий желудок, не повреждается. Там, где синицы отдыхали после обеда, весной можно найти целый питомник тонкой калины. За отставшей корой дерева, в дупле вдруг найдешь склад - горстку семян, орехов, желудей. Это запасы поползня. В трудную минуту достанет он орешек, засунет в щель, как в тиски, прижмет лапой и разобьет. Съест несколько орехов и будет сыт.
В темень, если стукнуть палкой по дереву, то услышишь: захлопали крыльями, кто-то зашуршал, заметался вверху. Переполох, как спросонья в курятнике. Так ночуют сороки.
С треском сорвались с березы две черные птицы. В предзимье осторожные вороны почему-то смелеют - летают так низко, что слышен скрип маховых крыльев. Тут как тут объявились свиристели. С холодами собираются они в стаи. Подкормиться тем, что осталось с осени: той же калиной. В осенние серые дни они незаметны. Но выпадет первый снежок, и в солнечный день можно увидеть, какие они нарядные. Дымчато-розовые с узорами на перьях.
Не сегодня-завтра все забелеет. А пока небо опустилось на голые верхушки.
Шаг за шагом в глубь леса. Заяц готов зимовать. Давно он уже щеголяет в белых штанах, а снега нет. Зима застряла где-то на пороге осени. Сидит косой белым сугробом под кустом, увидели его вороны, закаркали.
А в лесу - тишина. Как подарок тихого осеннего дня дрожит на березе последний березовый листок. Пахнет мокрой хвоей в еловом лесу. Там и сям по опушке - кабаньи покопы: в сумерках и ночами звери ищут личинок, коренья, мышиные гнезда. Впереди - зима. А пока осень белит инеем пожухлую траву, вставляет в лужи холодные стекла.
Ледоход на Амуре - прощальные осенины. Хоть лед и тонкий, но есть что-то радостное в звоне и треске молодого ледка.
«Напильник» для... ногтей
Для знакомства со мхами нет лучшего времени, чем осень. Если погрузить руку в ковер сфагнума и выдернуть пучок мха, можно увидеть, что стебельки имеют зеленую окраску только наверху; ниже они белые, словно полиняли. Оказывается, у мха только верхняя часть живая, а весь кончик уже мертвый. Он отслужил свой век и потерял окраску. Масса отмерших белых стебельков со временем темнеет и превращается в темно-коричневый торф.
Примечательна еще одна особенность сфагнового мха - он впитывает очень много воды, словно губка. Сожмешь посильнее пучок мокрых ниток, а оттуда ручейком течет вода.
В березняке светло, как ранней весной. Вот стоит свежесрубленный дубовый столб, с которого сняли кору. Поверхность его гладкая, белая. В столб зачем-то вбили гвоздь. И странное дело - от гвоздя пошла вниз темная полоска. Отчего же окрасился ствол? Оказывается, вода с железом делают древесину дуба мореной.
Среди наших хвощей один из самых интересных - хвощ зимующий. Если сорвать его, сразу чувствуется, какой он жесткий. Твердость его такова, что им можно легко подпиливать ногти. Только пилить надо не вдоль, как обычным напильником, а поперек. Несколько движений - и ноготь заметно стачивается. Не хвощ, а настоящий напильник.
Особую прочность растению придает кремнозем, который содержится в наружных тканях. Если подержать стебель хвоща над пламенем, мягкие ткани сгорят, а оставшийся белый «скелет» не рассыплется.
Кончается осень, скоро наступит зима. Не так уж много времени осталось и до Нового года. А какой новогодний праздник без елки! Походишь подольше по лесу, замечаешь, что еловый молодняк имеет неодинаковый внешний вид.
В старом сосновом бору или в березняке юные елочки крепкие и стройные, с густой хвоей, деревца похожи на темно-зеленый конус.
Иное дело под пологом елового леса. Здесь таких красавиц не увидишь. Елочки совсем хилые, а крона напоминает зонтик. Почему?
Если посчитать на пеньке годичные кольца, просто диву даешься. Маленькой елочке может быть 30, 40 и даже 50 лет. Вот как долго растение борется за жизнь в глубоком мраке елового леса. Удивительная живучесть! Ее сверстники, выросшие при нормальном освещении, - мощные деревья высотой 20-25 метров. А эта лишь убогий карлик.
Интересно, что хилые деревца не потеряли способности стать настоящими деревьями. В благоприятных условиях они могут вырасти в высокие стройные ели. Нужно только дать им достаточно света.
Репетиция перед зимой
Фенологический паспорт зима получает к концу ноября. Интересно, что простынки первого зазимка всегда приносят какие-то открытия.
В эти дни кажется, что земля начинает светиться. Идешь по лесу - свет. В березняке замечаешь вдруг белые пятна, а это первый снег, от которого исходит радость и... теплота. Увидишь реку в это время - остановишься в изумлении. Свинцово-синяя незамерзшая вода непривычно темнеет среди заснеженных берегов. А как изменился лиственный лес. Он словно нарядился в изящное белое кружево. Каждая веточка покрыта сверху пушистой кисеей.
Коварен осенний снежок для лесных обитателей. Его не обойти, не перепрыгнуть: хочешь, не хочешь, а след останется. По следам, как по белому листу, можно узнать: воробьиный скок не так уж мал - пять прыжков на метр, у синицы шаг длиннее ее самой. А также то, что многие птицы косолапят, а заяц обязательно на лежке под задними ногами снег утопчет, как следует, чтобы прыжок был, как выстрел, и не случилось сбоя на старте.
Интересно, что первый снег скрывает множество тайн, но раскрывает еще больше, вплоть до возраста животного. Вот по краю небольшого болотца вьется строчка следов-капелек. Это полевка выскочила из своей норы подышать свежим воздухом. Поляна в сыром лесу истоптана копытами. А это кто оставил свои ночные «автографы» - наброды? Изюбри. У них свадьбы закончились, сбиваются в стада рогатые.
Удивительна и непостижима способность зверей вести свои тропы. Приглядываясь к топографии звериных следов, замечаешь, что нет ни одного медвежьего. Залегли в спячку косолапые...
Выползает из леса темная глухонемая ночь. Еще ниже опустились тучи, и пошел снег. Если сверкнули звезды - быть завтра морозу. Первый снег - еще не зима. Это только ее репетиция. «Первый снежок - не лежок», - говорили в старину. Но это только начало. Пора расставаться с осенью.
Впереди - зимушка-зима.

Александр САВЧЕНКО.