Еще в школе хорошие учителя литературы объясняют школьникам: Николай Васильевич Гоголь - не просто великий русский писатель, он еще и самый загадочный. «Моей души, моих страстей, моих тайн и слабостей вы не найдете в моих сочинениях», - говорил он о себе.

Исключительный скрытник, Гоголь будто не хотел, чтобы читатели, пред которыми он желал слыть великим, стоящим в нравственном отношении высоко над всеми, знали о его слабостях, характере, тайных сторонах души. Герой, в котором прямо бы узнавался автор, - явление для него исключительное. Он смеялся и плакал, горевал и веселился, с неукротимой одержимостью отображая парадоксы жизни, но, страдая и скорбя, будто бы глядел на нее откуда-то сверху.
Чем более он уединялся и «отлучался от мира», восходя к неким нравственным вершинам, тем более росло в нем чувство исключительности: «…горе кому бы то ни было, не слушающему моего слова, - пишет Гоголь товарищу детства Данилевскому. - О, верь моим словам! Высшей властью отныне облечено мое слово…»
Он мнил себя пророком, приблизившимся к Богу. Что же случилось с Гоголем? Над этим вопросом размышляет писатель Борис Дрозд, живущий в Комсомольске-на-Амуре. С середины
80-х годов он увлекся литературоведением и начал писать исследования о писателях. Одно из них - «Поверженный ангел, или Несостоявшаяся карьера Гоголя» - опубликовал журнал «Дальний Восток» (№5, 2005 г.).
Эти полемические заметки сначала даже шокируют. Гоголь предстает в них эдаким карьеристом, восходящим по лестнице святости в заоблачные выси. Он стремится достичь высоты бесстрастия, став первым среди христиан. А разве так бывает?
«Чем ближе человек к небесной силе, тем большую он излучает любовь, - пишет Борис Дрозд. - Святой светится от любви и добра, и чем больше в человека вошло небесной силы, тем больше в нем добра и любви к людям. У Гоголя же любви-то как раз и нет, с любовью к людям у него совсем плохо, потому что она и сразу-то не бралась в расчет и не подразумевалась в его моральной карьере. Гоголь же чем больше занимается собой и своей душой, тем дальше от чувства любви. С предполагаемой им высоты своего развития он не мог не глядеть на людей, оставшихся, по его мнению, где-то внизу, с высокомерием и даже с пренебрежением. Это естественное следствие растущего в нем чувства исключительности: чем его больше, тем любви меньше, и наоборот».
Всю жизнь Гоголь изобличал нечистую силу во всех ее проявлениях. И сам, подобно Хоме из «Вия», очертил вокруг себя защитный круг. Но дьявол подобрался к нему с такой стороны, с какой он его никак не ожидал. Идея святости, сделавшаяся земной страстью писателя, привела его к быстрому угасанию. Гоголь хотел посмеяться над чертом, а черт посмеялся над ним.
Борис Дрозд детально, порой даже излишне дотошно исследует загадку Гоголя. Эта литературоведческая работа наверняка будет замечена всеми, кто интересуется русской классической литературой. И не только потому, что открывает в Гоголе что-то новое.
Возможно, Борис Дрозд заставит задуматься некоторых из нас, кто вдруг истово кинулся в храмы, желая приобщиться к святости. А что если при этом человек укрощает в себе все человеческое, простое и земное? Возжелав идеального бытия по ту сторону жизни, отчего порой так низко, уныло и со страхом живем? Может, все-таки пора перечитать Гоголя?

Николай СЕМЧЕНКО.