Сереже тем летом десять исполнилось, отдыхал с мамой-папой на берегах Амура. Специально поехали с палаткой на Амур, чтобы вместе отдохнуть, чтобы мать с отцом помирились! А они здесь и не ругались. Когда думали, что Сережка спит, спокойно обсуждали, как поделятся (квартира и Сережка - маме, гараж и старая «Тойота» - папе), куда отец уедет, какие алименты будет присылать.

В прошлом году они уже расходились на месяц. Мама, когда ей в командировку, сына сдает своей двоюродной бабке Макаровне. Сережа серьезно хотел тогда отравиться, да папа вернулся. Одно оружие у Сереги все-таки было - его здоровье. От рождения сердце слабое. Как его прихватит - мать с отцом склоку кончают, к сыну бросаются оба. Серега снова наслушался через стенку палатки холодных родительских голосов, изо всей силы треснул себе под сердце - не болит! Тогда он сотворил вот что. Увидел поодаль кусок колючей проволоки, подбежал и саданул по колючке босой пяткой изо всех сил. Заорал по-честному, от души. И слезы по-честному сыпанули. На один день этого «успокаивающего» для мамы-папы хватило, а поутру - сначала. Левая нога забинтована, тогда Сережка нашел обломок острой раковины и правую ногу резанул! Не поцарапал - разворотил.
Снова кровища! Снова родители вокруг него суетились. А наутро палатку сворачивать стали - на три дня раньше срока. Ни с Сережкой, ни между собой не говорили - догадались. Возвращались в Хабаровск на «Тойоте», Сережа молча плакал всю дорогу. Но родители все равно не разговаривали. В общем, понятно: у них такая революция в судьбе, а тут детские сопли-вопли.
Отец уехал в Китай. Матери - в очередную командировку пора, а Сереже - в школу, в четвертый класс. И снова мама его Макаровне на время сдала. У той в Южном квартира однокомнатная. Сережка спит с ней в этой комнатке. Утром в половине четвертого Макаровна встает тесто завести. Потом будет пирожки печь. Она на рынке работает, пирожки и чай продавщицам разносит. Мальчик из-за нее в четыре просыпается. Зато вечером старуха ложится в восемь часов, гасит свет. Ни телек посмотреть, ни почитать, ни уроки поделать. А еще школа чужая! Чужие учителя! Пацаны все чужие! Раньше в своей школе Ирина Сергеевна классу объясняла, что у Сережи Котова больное сердце. Если его ударят или обидят, он может умереть, тогда обидчику плохо придется. Все поняли. А в новой школе кто объяснять будет? Да еще учителя стали все разные.
Мы встретились с Сережей несколько дней назад, я с покупками домой бегу - холодно. Мороз кусачий, пальто мое не греет. А мне еще зайти к одной женщине надо, она меня с мальчиком познакомить хотела. Говорила, что талантлив. Стихи пишет. Зашла к ней, сразу его узнала. Сидит тихо, книжку в руках держит, поглядывает на нас быстро и настороженно. Так обычно смотрят ребятишки, которым приходится вести неравный бой сразу на трех фронтах - против улицы, школы, семьи - и везде, естественно, проигрывать.
- У него митральный клапан плохой. Еще алкогольная зависимость и психопатия, - рассказывает мне знакомая.
Решила я узнать, что же за заболевание такое у Сережки. Поехала к Макаровне. Та набрала полную грудь воздуха, материлась минут пять без передыха. Тем не менее, стало понятно, что ни психических отклонений, ни склонности к пьянству у мальчишки нет. Есть дурная мамаша, а это не лечится.
Учителя, а за ними и одноклассники, с ходу записали Сережу Котова в тупицы. А он просто потерялся в новой обстановке, без друзей, без вечного подбадривания своей родной Ирины Сергеевны. Макаровна - не злая, но шумливая и занятая своими заботами, мальчик ей - лишняя досада посреди квартиры: куда ни пойди, везде на него натыкаешься!
Маму из командировки Сережка ждал, как христиане, наверное, Спасителя не ждут! Увидел родную на пороге, чуть в голос не закричал от счастья!
- До лета здесь поживешь, Сергей! У меня командировок туча, не буду же я тебя каждую неделю из школы в школу переводить!
Мать уехала домой, а он остался. И практически каждый день он ехал к старому дому в Северный.
Попервости мама ругалась на чем свет стоит, но впускала его, оставляла ночевать, утром пораньше провожала до автобуса. Мальчишке и этого хватало для счастья. Через месяц перестала открывать двери, а потом поздно вечером дозванивалась до Макаровны, чтобы устроить Сереже выволочку: не позорь перед соседями!
Сережа тоже стал хитрить: просил других взрослых, чтобы позвонили в квартиру. Мама открывала дверь, и Сережка на четвереньках - мимо ее ног… А она пыталась ухватить его за шиворот, а он...
Однажды зимним вечером он долго сидел на своем ранце под дверью, устал, постучал к соседям этажом ниже, попросил напиться. Веселые парни вынесли ему бутылку крепкого пива. Мать пришла к полуночи, обнаружила Сережу пьяным, спящим на коврике, занесла в дом. Он понял, что пьяного мама не выставляет…
- Загубят они там душу, - сказала моя знакомая и предложила: - Может, напишешь в газету, прижмешь мамаше хвост, да одумается она! - но сама же и подытожила: - Хрен она одумается!
- А что, она не собирается его домой забирать?
- Слышать об этом не хочет! Она его почему как психа лечить решила? Он хотел с крыши на свой балкон спуститься, да завис около седьмого этажа… Там ведь шума было, милицию вызывали. А Сереже пригрозила, что если еще раз такое - в дурдом сдаст.
Мы долго молчали. Обе понимали: обыденная история. Разведенная женщина пытается устроить судьбу, а пока поселила сына у бабушки - да миллионы таких!
- Он ведь и с соседнего балкона к себе в квартиру лазал, - рассказывает Макаровна. - И снизу по балконам забирался. Когда удавалось прорваться сквозь заслоны в хату, пер как танк к своему детскому топчану, хватался намертво за его ножки, не оторвать! Тогда маманя ремонт затеяла, топчан выбросила, все Сережины игрушки и книжки ко мне перевезла. Соседи на нее косятся из-за мальчишки, так она теперь мальчонку прям возненавидела!
Через пару дней наведалась я в Южный, несколько раз побывала у Макаровны с Сережей. Предложила освободить для мальчика от вещей кладовку: туда как раз встала раскладушка, а столик для занятий получился из бельевой полки. Почти комната, только окошка нет. Но надо было видеть, как ожил и воспрял мальчишка, став владельцем своего угла!
Сережина история из головы не выходит. Иногда расскажу своим знакомым историю, кто-нибудь из женщин обязательно заступится за Сережину маму такими словами: «Ну ты придумала тоже трагедию на ровном месте! Вон ребятня по подвалам и сараям живет, голодает, мерзнет, побирается - да, там переживать надо! А здесь чего ему не хватает?»
С чем сравнивать, смотря с чем сравнивать, милые мои! Если вести отсчет от самого худа, как мы привыкаем в последние годы, то и детворе в подвалах грех жаловаться: зато в них никто не стреляет, не ест живьем, как случалось в пору некоторых азиатских перестроек…
Перед моими же глазами - навечно картинка, после которой ни о каких хеппи-эндах не думается.

Вера ХАРЛАМОВА.