Тысяча зрителей неотрывно смотрели весь вечер на сцену ОДОРА, где выступал высокий, по-юношески сухощавый скрипач, облаченный в длинный черный сюртук. Как утверждают специалисты, манерой поведения и стилем игры Илья Грингольц очень близок к виртуозу другой эпохи, знаменитому Никколо Паганини.

Илья Грингольц, 23-летний скрипач из Санкт- Петербурга, собирает полные залы по всему миру. Он лауреат отечественных и самых престижных зарубежных фестивалей, на которые собираются исполнители серьезной музыки. Это и музыкальный конкурс Венявского, и международное состязание скрипачей имени Иегуди Менухина.
К слову, свою первую победу - на международном конкурсе скрипачей «Premio Paganini» - Илья одержал, когда ему едва исполнилось 16 лет. Возможно, на жюри тогда повлияло не только мастерство исполнения, но и совершенно фантастическое сценическое обаяние юного виртуоза. Он так заразительно и эмоционально реагирует на собственную игру, что зрители просто не могут оторвать от него взгляд.
Аккомпаниатором Ильи в гастрольных поездках по России и за рубежом выступает большой добродушный блондин. Это выпускник Петербургской консерватории, обладатель почетного знака Министерства культуры РФ «За достижения в культуре» Петр Лаул. Он же сопровождал маэстро и в Хабаровске.
На популярность Ильи Грингольца на родине, а также в Америке, Японии и Западной Европе повлияла и передача ему скрипки Страдивари (Клемона 1723 года): чикагское общество Страдивари любезно предоставило Илье возможность шестилетнего пользования раритетом. Кстати, в анонсах концерта в Хабаровске было указано, что Грингольц будет играть именно на этой скрипке, и многие хабаровчане шли «на Страдивари».
Однако в Хабаровск Грингольц уникальную скрипку не привез. Почему? С этого вопроса и началось интервью с ним.
- Я побоялся ваших морозов, - честно сказал после концерта и раздачи автографов Илья журналистам. - Даже в центральной части России этой зимой творится что-то невероятное, а чего уж ждать здесь? Скрипка - очень хрупкая вещь, и я не решился подвергать ее такой опасности. Да, инструмент, на котором я сегодня играл, современный, но, уверяю вас, это очень качественная вещь. Ее сделал специально для меня два года назад лучший скрипичный мастер Санкт-Петербурга Александр Рабинович. Из-под его рук вышли инструменты, на которых играют, например, музыканты «Ковен Гардена».
- Многие серьезные музыканты утверждают, что в российской провинции очень мало хороших концертных залов. Говорят, разучились строить, как раньше, поэтому и проблемы с акустикой. Как вам сегодня игралось в Хабаровске?
- Да, такая проблема существует. Но сегодня все было замечательно. Мы с Петром были рады, когда узнали, что будем играть в старинном, а не в современном здании. Как правило, действительно, звучание в таких строениях совсем другое. Порадовало и то, что в зале не было свободных мест, это музыканта очень вдохновляет. Надеюсь, что и зрители остались довольны. По крайней мере, на сцене звук был хороший, не знаю, как в зале - есть огромная разница между тем, что слышим, выступая, мы, и тем, что долетает до зрителя. И меня, и Петра сегодня ничто не отвлекало, кроме, разве что, мобильного телефона, который то и дело начинал играть у кого-то из наших слушателей. Судя по мелодии, это был один и тот же сотовый. Но и здесь я хочу сказать, что один такой «забывчивый» на тысячу человек - это не так уж и плохо, судя по нашему гастрольному опыту.
- Зарубежная публика более воспитана?
- Вы имеете в виду, отключают ли там мобильники во время концерта? В Японии, например, все залы давно уже оснащены радарами, которые подавляют сигнал сотовой связи, поэтому такой проблемы в этой стране не существует. А вот в Америке звонки сотовых во время выступления слышны постоянно. Хотя в последнее время и там, как, впрочем, и в Западной Европе, тоже начали внедрять в концертных залах подобные радары.
- На ваш взгляд, чем объясняется стремление многих российских исполнителей, в особенности классической музыки, уехать за рубеж? Меркантильными интересами или, возможно, невостребованностью у себя на родине?
- А какая разница, где играть? Искусство, если оно есть и если оно настоящее, будет существовать где угодно - хоть на родине, хоть на Северном полюсе. Мне лично все равно, где играть. Еще раз повторюсь: настоящее искусство границ не признает, оно глобально. Разве Леонардо да Винчи принадлежит только Италии?
- Вы откровенный космополит...
- Можете и так меня называть, хотя это очень страшное слово: во времена сталинского геноцида так называли евреев... Я, скорее, глобалист. Или, если хотите, гражданин мира. Шесть месяцев я живу в Америке, потом столько же в Москве. И примерно половина моей жизни уходит на перелеты из одного места в другое. Еще вчера мы были в Санкт-Петербурге, сегодня отыграли концерт в Хабаровске, а через два дня будем во Владивостоке. По окончании турне по Дальнему Востоку я играю концерт Шумана в Испании, а потом гастроли в Японии.
- Репертуарная программа в Японии будет отличаться от того, что услышали хабаровчане?
- Хороший вопрос. Я придерживаюсь того принципа, что всегда нужно максимально разнообразить свою концертную программу. Сегодня, например, мы обратились к авторам разных эпох: Баха от Эдгара отделяют двести лет. А между ними - Моцарт, Сен-Санс... Практически все, что исполнялось сегодня, мы с Петром играли впервые. В Японии, наверное, будет звучать то же самое: публика везде одинаковая. Правильнее будет делить ее, скорее, не по принадлежности к той или иной стране, а по признаку «городская - не городская». Первая, в отличие от второй, принимает исполнителя намного прохладнее. Самый «трудный» слушатель - в Москве, там публика настолько «искушенная», что ее почти невозможно заставить чему-то удивляться. В провинции встречают более радушно.
- Судя по горячему приему, оказанному вам в Хабаровске, публика у нас «не городская»...
- Да нет, это не так: ваши зрители очень долго «заводились». Зато ведь «разогрелись» же, в конце концов! А это главное.

Елена Мироненко.