И на улицу бедной науки приходит праздник, причем точно по календарю. Сегодня его будут отмечать и в академических институтах, и в вузах края. А завтра, по сложившейся уже традиции, и именитые, и молодые ученые, которые стали победителями восьмого краевого конкурса, приглашены на губернаторский прием, где им будут вручены награды.

Накануне этого события мы встретились с доцентом Дальневосточного гуманитарного университета Юрием Пестушко, которому присуждена третья премия за работу «Японский шпионаж на русском Дальнем Востоке (1905-1914 годы)». Понятно, что историческое исследование - это не детектив и уж тем более не история с таинственным камнем, которую навязчиво тиражирует телевидение. Хотя работы историков в последнее время вызывают особый интерес, открывая завесу над тайнами прошлого и представляя его в ином цвете. Предшественники Юрия Пестушко, наверное, и представить себе не могли, что для работы над такой темой для них могут открыться двери не только отечественных, но и японских архивов. А для Юрия, как выясняется, главной проблемой в этом стал… язык.
- Так случилось, что, окончив пединститут, мы с женой (она филолог) переехали из Комсомольска в Хабаровск. Год работал учителем истории в школе, - рассказывает он, - и тогда же решил поступать на факультет восточных языков в Хабаровский педуниверситет. Причем учиться надо было по полной программе - пять лет, вечернего отделения тогда не было. Хотел изучать историю Японии и российско-японские отношения, основываясь не только на отечественной, но и на японской литературе. В то время я поступил и в аспирантуру к доктору исторических наук М.И. Светачеву.
Английского, которым Юрий в то время владел, и, тем более, немецкого языка для исследований ему показалось недостаточно. В японском он преуспел настолько, что сейчас преподает его в университете. Конечно, этому способствовала годичная стажировка по программе межвузовского обмена в Ниигате, кроме того, ему дважды присуждала свою стипендию Российская ассоциация японоведов. Да и победителем краевого конкурса молодых ученых Юрий Пестушко стал уже второй раз. Работа над диссертацией по истории - сначала кандидатской, а теперь и докторской - все это время шла параллельно обучению и преподаванию японского языка. Вот что делает с людьми страсть научных открытий!
- Темой моей кандидатской диссертации стали российско-японские отношения в годы Первой мировой войны, сейчас она расширена, включает в себя и период после Портсмута, с 1905 года по начало интервенции. Дело в том, что это совершенно особый период отношений наших стран, - рассказывает Юрий. - Довольно быстро, всего за десятилетие, удалось пройти путь от «плохого» мира до заключения союзного договора. Финальным аккордом развития этих отношений стало подписание русско-японского союзного договора в 1916 году. Но этот период почему-то не стали объектом особого интереса как в нашей историографии, так и в японской. Думаю, потому, что советские историки занимались поиском неких империалистических противоречий, замалчивая позитивные стороны российско-японского сотрудничества. Что касается японских историографий, то, например, японский профессор Хирама Ёити объяснил отсутствие работ по этой теме тем, что Япония не имела такого уж большого отношения к Первой мировой войне, потому ученые и не занимались изучением российско-японских отношений в этот период. Кроме того, если в России содержание секретных статей четырех соглашений стало известно после 1917 года, то в Японии - значительно позже.
Видимо, не случайно первая публикация исследований Юрия Пестушко, подготовленная им в соавторстве с профессором И.Р. Савельевым, вызвала интерес.
Понятно, что даже самые благоприятные и добрососедские отношения не отменяют заботы о сохранении безопасности и соблюдении законных прав государства. Как рассказывает Юрий, многое из того, что открылось ему в российских архивах и японских дипломатических документах, было неожиданностью.
- Как известно, японская служба внешней разведки была создана в середине XIX века. До этого в ней просто не было необходимости, поскольку Япония была практически полностью закрытой страной. И все же японцам удалось сравнительно быстро наладить эту службу в Китае, Корее и на Дальнем Востоке России - районах, которые стали объектом их интересов, - рассказывает Юрий. - Японцы наводнили своей агентурой почти все важные пункты Маньчжурии и Кореи, раскинув огромную шпионскую сеть, в которой под видом торговцев, фотографов, парикмахеров, содержателей гостиниц и домов терпимости были задействованы кадровые японские военные. Казалось бы, России следовало еще накануне войны с Японией заняться разработкой организации тайной агентуры для работы на предполагаемом театре военных действий. Но для этого практически ничего не предпринималось. Как следует из документов российского Генерального штаба, процесс организации разведки в Японии проходил с заметными сложностями: «Вследствие (своей) новизны молодое у нас дело разведки проводится в жизнь весьма медленно и при этом часто уклоняется с пути, ведущего к достижению наибольших результатов, при наибольшей же экономии средств».
После завершения войны с Россией Япония стала претендовать на роль лидера в регионе. Наряду с Китаем и Кореей, не последнее место в планах Токио по-прежнему занимали Сибирь и русский Дальний Восток. Не оставляли японцы без внимания и европейскую часть Российской империи. Их спецслужбы продолжали поддерживать связь с революционными партиями и движениями Центральной России, пытаясь через них добывать интересующие их сведения. Любопытно, что посещавших Японию лидеров оппозиции сами японцы дальше Нагасаки не пускали, чтобы русские революционеры «не разносили заразы социализма». Хотя в самом ближайшем будущем Япония не собиралась воевать с Россией, анализ японской и российской дипломатической и внутриведомственной переписки говорит о том, что японское правительство не было намерено отказываться от планов по установлению контроля над российскими дальневосточными владениями.
Донесения с Дальнего Востока требовали от Санкт-Петербурга принятия адекватных мер по противодействию японской разведке и укреплению дальневосточных владений. Но в российской столице, за тысячи километров от Дальнего Востока, «японская опасность» особо не ощущалась. Деятельность же японской разведки рассматривалась как неотъемлемое зло, с которым придется мириться.
И далее Юрий приводит ряд просто уникальных фактов, которые ему удалось раскопать в документах, в переписке дипломатов и чиновников. Например, уполномоченный российского Министерства иностранных дел В.В. Граве после детального ознакомления с положением дел в дальневосточных владениях России пришел к несколько парадоксальному выводу о достаточно стабильной обстановке на русском Дальнем Востоке, несмотря на отмеченное им же стремление Японии к главенству в этом регионе. Что касается шпионажа, он отметил, что японцы вообще склонны к этому роду деятельности. Такого же мнения был и российский посол в Токио Н.А. Малевский-Малевич - один из сторонников дальнейшего замирения с Японией. В марте 1912 года посол специально встретился во Владивостоке с Приамурским генерал-губернатором Н.Л. Гондатти для обсуждения вопросов политического положения на русском Дальнем Востоке и японо-российских отношений. В беседе с главой дальневосточной администрации Н.А. Малевский-Малевич постарался убедить своего собеседника, что местные власти должны относиться к проживающим в крае японцам доброжелательно, а не теснить всякими придирками, не вызываемыми государственной необходимостью: «Хотя у японцев и есть склонность к соглядатайству, обвинять всех в шпионаже не следует».
- К сожалению, об успехах нашей разведки в то время говорить не приходится. Военный атташе в Японии полковник В.А. Самойлов, на деле возглавлявший в этой стране службу разведки, к примеру, считал, что обычная практика направления за границу для ведения разведки офицеров под дипломатическим прикрытием оказалась здесь совершенно неприменима. Русские военные тут же попадали под пристальное внимание японской полиции. Кроме того, не учитывалась психология и воспитание японцев. Вызвать кого-нибудь из японских офицеров на откровенность «за чашечкой сакэ» оказалось делом совершенно бесперспективным.
Но осенью 1908 года японское общественное мнение было шокировано фактами продажи секретных сведений военного характера русской разведке. Тогда японские власти сообщили о задержании некоего Исияма Синитиро, который обвинялся в попытке продать российской стороне в 1907 году секретные карты укрепрайона острова Хоккайдо. Похожий случай произошел в пятой дивизии, где обнаружилась пропажа секретной книги с реляциями японских военных лиц, участвовавших в войне с Россией. Брошюра была настолько секретной, что ее разрешалось просматривать лишь в присутствии начальника дивизии или командира бригады, под чью личную ответственность высылался экземпляр книги. Судя по последовавшему заявлению японской стороны, что в передаче указанной книги иностранным спецслужбам «подозревался один офицер, который уже успел скрыться за границу», найти виновных в пропаже книги японским военным так и не удалось.
Когда слушала Юрия Пестушко, читала его работу, ловила себя на мысли, что материалы ни в чем не уступают роману Б. Акунина. Только писатель может позволить себе ради занимательности пофантазировать, а ученый - нет. Он оперирует только историческими фактами. Но история, доказывает Юрий, богаче любой выдумки. И как мало еще мы ее знаем, оказывается…

Материал подготовила Валентина СЕМЕНОВА.