Размышления о странном жанре

В «Тихоокеанской звезде» закончилась публикация новой повести Кирилла Партыки «Аваллон». Автор верен себе - это снова некий сплав реальности и фантастики. Почему Партыка выбрал именно такой жанр и последовательно в нем работает? Ответить на этот вопрос мы попросили самого писателя.
Литературное направление, в котором я работаю, называют по-разному: остраненная проза, магический реализм, фантастика. Критики до сих пор не могут договориться о терминах: что это - жанр или вид литературы? Но если говорить о жанровой принадлежности, к какому жанру относятся «Мастер и Маргарита» и «Собачье сердце» Михаила Булгакова, «Гадкие лебеди» и «Хромая судьба» братьев Стругацких? Стругацкие традиционно считаются фантастами, действие многих произведений происходит в далеком будущем, на других планетах. Но вот романы, которые я назвал (и не только эти), - совершенно реалистическая проза, в которую авторы для решения определенной сверхзадачи вводят элемент фантастики.
Я достаточно объективно отношусь к тому, что пишу, и не ставлю себя в один ряд с мастерами. Для меня это ориентиры (как для Булгакова такими были Гофман, Гете, Гоголь).
Дело не в терминах, а в том, для чего писатель использует этот прием - совмещение реальности и фантастики. Для одного это может быть просто игра с читателем - вещь написана остроумно, парадоксально, с динамичным сюжетом, с загадками и разгадками, а внутри - пустота. А для другого - возможность сказать что-то очень важное. Жанровое направление, казалось бы, одно, но «на одну полку» такие книги не поставишь.
На мой взгляд, так называемая серьезная литература сегодня переживает глубочайший кризис. В советское время серьезная литература занимала важное место в духовной жизни общества (вспомните Евтушенко: «Поэт в России больше, чем поэт»). Изменилась общественная формация, изменилась система ценностей. Общество стало иным. И в этом обществе серьезная литература утратила свои общественные функции, она отодвинута на задний план, не востребована, предоставлена сама себе.
А что востребовано? В статье, опубликованной в журнале «Дальний Восток», литературовед Вургун Мехтиев назвал сегодняшнее общество «попсовым». В нематериальной сфере это общество потребляет развлекательное чтиво и телесериалы. Иными словами, остросюжетные вещи с картинками.
И я понял, что использование элементов детектива, триллера, фантастики может стать неким крючком, зацепить сознание читателей, и кто-то, возможно, задумается: а что же, собственно, автор хотел сказать?
В «Аваллоне» три слоя. Первый - злободневные проблемы. Вот тайга, в ней действуют бандиты - рубят лес, придавили всех, не останавливаются перед убийством егеря. И нормальный законопослушный человек перед ними бессилен. Это не придуманная «чернуха», как журналист я занимался темой незаконных рубок и знаю, какой беспредел творится сегодня в дальневосточной тайге. Второй слой - нечто вроде триллера или криминальной драмы с достаточно напряженным сюжетом. Но есть третий слой - он-то и обусловил введение в повесть мистико-фантастического элемента.
Читатель неискушенный может прочесть «Аваллон» как повесть о дальневосточных проблемах. Любитель закрученного сюжета будет следить за его развитием. Но читатель вдумчивый заметит, что сюжет закручен не просто так.
Герой, мучительно ищущий Слово для себя (именно так, с большой буквы), свое соотношение с этим Словом, верящий в силу Слова, обретающий физическое воплощение Слова - кто он?
Это главная проблема - соотношение внутреннего мира человека и внешнего. Насколько твой внутренний мир совершенен, чтобы ты овладел таким оружием как Слово, чтобы с его помощью попытался изменить несовершенный внешний мир? И вот герой сознательно идет от одной вешки к другой, пытаясь обрести этот инструмент воздействия на мир, и терпит в итоге абсолютный крах, потому что внутренне он по своему менталитету совершено не готов. В принципе, с ним ничего страшного не случилось, выпало несколько месяцев из его жизни. На самом же деле это великая трагедия, потому что он не состоялся и уже никогда не состоится.
Он не получил эту силу, она в нем была и только материализовалась в определенных условиях - вот для этого мне и понадобился фантастический элемент. Могут ли в жизни два честных человека - егерь и журналист - противостоять бандитам, восстановить справедливость? Нет. А в фантастических обстоятельствах герой наказывает зло. То есть получается разрешение внешнего конфликта. Но есть внутренний конфликт с самим собой. Герой стремится к созиданию, но он к нему не способен, он несет в своей душе разрушение и сеет это разрушение.
Можно было изложить этот внутренний конфликт в реальном русле, но не было бы остроты, накала, пришлось бы что-то объяснять читателю. Нельзя очевидно показать эти противоречия. На помощь приходит жанр. Не надо ничего объяснять и «разжевывать». Не писательское это дело.
Я считаю, что писатель - это никакой не инженер человеческих душ, не учитель, не больная совесть народа. Для этого надо иметь очень высокий моральный уровень, а мы до этого уровня не дотягиваем. В «Гадких лебедях» герой на встрече со школьниками объясняет роль писателя в обществе так: писатель не должен учить чему-то, звать куда-то, он - барометр, который показывает состояние общества.
Вот этот образ стал моим писательским кредо. Я пытаюсь показывать состояние общества, взаимоотношения с ним. И понять что-то в себе.

Кирилл ПАРТЫКА