- У музея в этом году юбилей - семьдесят пять лет. Написал бы о нас, - сказала директор Дальневосточного художественного музея Валентина Александровна Запорожская. Музей я люблю. Юбилей - хороший повод поговорить о его коллекции. К тому же Валентина Александровна подарила книгу о музее, изданную в 2004 году издательством «Белый город».

Давайте вместе перелистаем книгу-альбом, поговорим, постоим у некоторых картин. Я не профессиональный экскурсовод. Если возникнут проблемы, можно обратиться к автору текста книги Людмиле Григорьевне Козловой, заместителю директора ВДХМ по науке. Она любезно обещала нам помочь.
Немного истории
Открыв массивную, тяжелую дверь бывшего Военного собрания, входим в высокий вестибюль. Более ста лет назад в него входили А.П. Чехов и цесаревич Николай, будущий последний император России.
История музея тесно связана с историей Хабаровска и судьбами людей, осваивавших самые восточные земли русского государства.
Знаменитый путешественник Руссель-Килуг, посетивший тогдашнюю Хабаровку по пути в Индию и Австралию, записал: «Само селение пользуется таким местоположением, что трудно найти на свете где-нибудь подобное этой прелестной панораме».
Это сказал человек, повидавший мир. Надо бы и нам научиться ценить красоту наших мест, давно ставшую привычной.
Интересно, что Руссель-Килуг любовался могучей рекой, вглядывался в синюю кардиограмму Хехцира и острова, веером уходящие к горизонту, с того же места, где ныне стоит музей. Ведь отсюда начинался город.
Летом 1893 года в Хабаровск прибыл новый губернатор Сергей Михайлович Духовской с супругой Варварой Федоровной, урожденной княжной Голициной. Из Москвы до амурских берегов они добирались через Америку, Индию, Цейлон и Сингапур. Выбор такого пути в те годы был не редкостью, потому что на путешествие с грузом по сибирским дорогам уходило до 320 дней, а Варвара Федоровна везла с собой концертный рояль. Представляете, что стало бы с ним после сибирских ухабов, столь живописно описанных Антоном Павловичем Чеховым.
У Варвары Федоровны, кроме способности к музицированию, было колоратурное сопрано. Она знала множество оперных партий. Прибыв в Хабаровск, она принялась организовывать местное общество для культурного общения.
«Военное собрание отделано заново, лакеи облачены в ливреи, два раза в неделю устраиваются карточные вечера с музыкой…» - записала она в своем дневнике. И ныне в здании ДВХМ проводятся концерты, один из залов, как в былые времена, украшает концертный рояль. Хорошо, что традиции имеют способность не только сохраняться, но и возрождаться.
Преемник С.М. Духовского Николай Иванович Гродеков создал Приамурское географическое общество и сам выступал с докладами в зале Военного собрания. Поскольку в музее проводятся научные конференции, и эта традиция возрождена музеем.
В 1900 году Военное собрание приобрело для украшения своих стен четыре картины. Это было предчувствие будущего музея. В 1901 году по личной просьбе губернатора Н.И. Гродекова комиссия профессоров, в состав которой входили Е.И. Репин, А.И. Куинджи, П.П. Чистяков, В.Е. Маковский, отобрала и направила в Хабаровск семь картин, семь гипсовых слепков скульптур и коллекцию гравюр. Полученная тогда картина Я. Суходольского «Битва греков с амазонками» до сих пор встречает посетителей на парадной лестнице музея. Подарок достойный.
Вплоть до 1917 года гродековская коллекция продолжала пополняться и, безусловно, выросла бы в музей, но наступили смутные времена. Как всегда, они ударили по культуре.
Владимир Клавдиевич Арсеньев, став директором Хабаровского краеведческого музея (картины хранились в его собрании), произвел инвентаризацию всех отделов: «За время революции и интервенции в музее были разрушены отделы ластоногих и исторический. Статуи художественного отдела разбиты на куски». Вот так. Ластоногие и гипсы чем-то помешали революционным массам, революционное чутье не обманешь! А может, они вывели из себя интервентов? Поди теперь разберись.
Кончилась стрельба, и коллекция снова стала расти, но росту ее мешало отсутствие специального помещения. 150 единиц хранения буквально негде было показать. Приходилось устраивать временные выставки в административных зданиях города.
В 1926 году музей родился. Произошло это довольно неожиданно. Жители еврейской национальности обратились в администрацию города с предложением использовать здание пустующей синагоги «для размещения картинной галереи, первой на Дальнем Востоке». Предложение было поддержано.
Получив вожделенные 150 кв. метров, работники нового музея приложили все усилия, чтобы наполнить его шедеврами. Коллекция росла стремительно. В 1931 году она уже насчитывала 2141 единицу хранения. Скоро музей стал центром художественной жизни города.
В центре всей этой бурной жизни был директор музея Петр Михайлович Покровский. Память об этом интеллигенте, страстно влюбленном в искусство, до сих пор жива в музее.
Хорошо бы музею присвоить имя его первого директора и создателя основной части коллекции.

Шагнуть в черемухи букет
Хорошо помню уютный дворик бывшей синагоги - уголок исчезнувшего Хабаровска. За деревянным, обшитым кирпичом зданием стояла бревенчатая избушка, в которой обитали музейные сотрудники. Они ловко перепрыгивали через провалившиеся доски пола и, кажется, совсем не замечали неудобств. Более того, они с ностальгией вспоминают свою избушку, потому что стоило выйти во двор, и ты оказывался в гигантском букете черемухи. Она шатром покрывала врытый в землю стол и скамейки. Здесь летом они и работали, здесь принимали гостей.
Войдя в здание музея, сумрачное и по-особому тихое, посетители могли полюбоваться европейской живописью прошлых веков. Русская живопись в 1962 году переехала на пятый этаж здания, находящегося по адресу: ул. Муравьева-Амурского, 15. Новые 600 кв. метров позволили на время вздохнуть свободнее, но скоро начались катастрофы.
Неприспособленное, вконец обветшавшее здание бывшей синагоги постоянно напоминало о своем износе. Не лучше повело себя и новое здание, совсем не пригодное для хранения музейных ценностей. В 1971 году рухнули потолочные перекрытия, и пострадали 37 картин. Среди них полотна Репина и Куинджи. В 1984 году от аварии водоснабжения пострадало 15 картин, в их числе было и упоминавшееся уже полотно Я. Суходольского «Битва греков с амазонками». М.С. Тминова вернула картины к жизни. Но реставраторы - не боги. Травмы, нанесенные холстам, не остались без последствий. Всем было ясно, что такое «хранение» больше продолжаться не может. Новое инициативное руководство музеем решило вопрос с помещением. Осенью 1988 года краевая администрация приняла решение о реконструкции здания бывшего Военного собрания. Музей наконец обрел достойное место жительства.
Теперь ДВХМ самый большой музей в Дальневосточном регионе - 11 тысяч произведений. И им опять тесно. Опять нет возможности показать многие шедевры прошлых лет. Нет постоянной экспозиции дальневосточных художников, хотя музей называется Дальневосточным.
Будем надеяться, что это трудности роста. Музей растет потому, что он живой. Потому что художественная жизнь в России и на Дальнем Востоке продолжается.

Древнерусская иконопись
Отдел иконописи невелик. Он формировался из собрания Третьяковской галереи и Государственного исторического музея. Иконы были получены в 1931 году. Нетрудно догадаться, что в московские музеи они попали из погибших храмов. В эти годы летели с колоколен колокола, горели костры из икон. 800000 священнослужителей были насмерть замучены богоборцами. Так что этим иконам, можно сказать, повезло. Их просто понизили в звании. Из священных предметов поклонения сделали предметами культуры.
Зал иконописи один из самых моих любимых. Войдя, сразу направимся к окну, где висит небольшая, 42х36 см, алтарная икона из праздничного ряда «Вход в Иерусалим». XV век. Это времена освобождения Руси от татарского ига, время начала собирания русских земель под крыло Москвы.
Пленительные, удивительно согласованные краски звучат радостным и возвышающим аккордом. Это палитра преподобного Андрея Рублева, его прозрачность и гармония. Под иконой табличка сообщает, что это Северные письмена. Позвольте не согласиться. Утверждать, что это сам Рублев, конечно, не могу, но по духу это художник его круга. Об этом же говорит особая напевность ритмов.
Сюжет иконы каноничен. Христос на молодом осленке, больше похожем в исполнении русского художника на чистокровную лошадь, въезжает в Иерусалим. Лики сопровождающих Христа апостолов и лица встречающих его горожан накладываются друг на друга, и возникает образ единения, единодушия.
Пройдет два дня, и крики приветствия сменятся криком: «Распни его!» Христос знает об этом и, оглядываясь, словно предупреждает апостолов о том, что произойдет. Уже который раз! Но они не могут его понять, потому что путают царство земное и небесное.
Вглядимся в изображение Иерусалима: художник нарисовал православные церкви с крестами. Откуда кресты? Ведь распятия еще не было. Просто иконописец не мог представить себе города без церквей, которые создавали образ русского города. Это неточность, конечно. Но ведь икона изображает вечность. А там прошлое и будущее в правах уравнены.
Лично для меня эта икона - камертон. Подхожу к ней, всматриваюсь, вспоминаю, что сам теперь рисую, и мне неизменно становится стыдно. Значит, вырванная из алтарной стены, вынесенная из храма икона продолжает работать, заставляет взглянуть в свою душу.
Почему в иконах рублевской эпохи столько радости и гармонии? Ведь жизнь была так тяжела. Все силы уходили на то, чтобы выстоять в столкновении цивилизаций и преодолеть рознь междоусобиц. Но почему-то посетила наших предков радость, и тяжесть бытия мгновенно отодвинулась, сердца загорелись. Бог улыбнулся России. Отзвук этой улыбки живет в этой маленькой иконе.
Помню, лет десять назад рядом с этой иконой висело «Сретенье». Тот же век, формат, колорит, та же рука. Почему же она исчезла из экспозиции? Алтарная икона всегда часть ансамбля. Нота в мелодии. Две ноты лучше, чем одна.
Среди представленных в экспозиции икон есть великолепные образцы XVI века - «Воскрешение Христово с сошествием в ад», «Богоматерь грузинская», «Сретенье».
Когда-то «Сретенье» украшало большой храм, если судить по ее метровому размеру. Интересно сравнить эту икону с «Входом в Иерусалим». Живопись стала весомой и тяжелее. Торжественность оттеснила радость, графика потеснила живопись.
Почему из столетия в столетие утрачивалось свечение иконных красок? Почему краски становились все телеснее, все материальнее? Может, человек не выдержал близости Бога? Жизненные заботы, государственное строительство, личные амбиции снизили духовную планку, заставили опустить глаза, и свет угас. Икона, как градусник, точна. Она верно отражает состояние души общества.
В наши дни человечество стремительно утрачивает духовность. А в России вновь строятся храмы и пишутся иконы. Может, неземной свет опять озарит их?
Переходим в соседний зал. Несколько шагов - и мы в Петровской эпохе.

Портреты XVIII-XIX веков
Живопись в современном ее понимании была экспортирована в Россию императором Петром I. Он пригласил из Европы мастеров, организовал Академию художеств, повелев «записывать в нее безродных». «Безродные» быстро усвоили перспективу, законы анатомии и стали вровень с европейскими художниками. Но произошло это через несколько десятилетий. Сейчас перед нами «Портрет Шарлоты Христины Софии». Написан он в начале XVIII века. Сведений об авторе не сохранилось. Это самая ранняя из картин в русском зале.
Шарлота Христина София была женой царевича Алексея и невесткой Петра I. Весной 1710 года Алексей Петрович отправился в Европу. Одной из целей этой поездки был смотр невест. По дороге в Карсблад он увидел 16-летнюю Шарлоту и влюбился. «…Мне кажется, она человек добрый и лучше ее мне не сыскать», - писал царевич своему венценосному отцу.
В 1711 году в городе Торгау в присутствии Петра I состоялось бракосочетание. В браке молодая женщина была несчастной. Скоро царевич завел себе фаворитку. В 1715 году, оставив двух маленьких детей, Шарлота Христина София скончалась.
После ее смерти родились легенды о чудесном ее спасении из холодной, неприветливой России. О бегстве ее в Америку и о странных появлениях в европейских столицах.
На портрете мы видим молодую женщину, довольно изящную, хотя красивой ее можно назвать с большой натяжкой. Бледная, несколько анемичная. На удивительно длинной шее две нитки крупного жемчуга. Сильно декольтированное синее платье, красная мантия, напудренная прическа. Она смотрит на нас, но не видит, потому что взгляд ее расфокусирован. Это взгляд думающего о чем-то своем человека. О чем думает эта бедная девочка, пришедшаяся не ко двору царскому, не понравившаяся свекрови, раздражавшая мужа, которому, как и ей, не суждено было увидеть собственных преклонных лет?
Очень хочется сказать, что портрет печален, что в нем есть предчувствие. Но нет. Это все проекции нашего сознания. Сам портрет достаточно беспристрастен. Это одна из многих работ в галерее заказных портретов той эпохи. Пожалуй, не самый лучший. Но нам он дорог как частичка русской истории, как живое ее свидетельство. Всмотримся еще раз в лицо матери императора Петра II и, шагнув в сторону, перенесемся в 1796 год.
Этим годом помечен «Портрет О.М. Дерибаса». Испанец Иосиф де Рибас сделал в России блестящую карьеру. Он отличился в боях с турками, спроектировал и построил порт на Черном море. Порт этот разросся и стал городом Одессой. Ну кто в России не слышал об улице имени Дерибаса? Интересно, что в Хабаровске проживают его потомки. С одним из них, Виктором Рибасом, я хорошо знаком и несколько раз рисовал его. Так что могу говорить о сходстве. Есть нечто неуловимое в форме лба, носа. Генетическая память - вещь объективная. Одно время хабаровский Рибас работал в ДВХМ. Интересно, какие чувства испытывал он у портрета своего предка?
Сам портрет выполнен очень добротно. Жаль, что время стерло имя автора. Но то, что это был хороший мастер, видно без всякого сомнения.
Встреча с двумя Рибасами показывает, что история не пыльная книга на книжной полке. Она теплая и живая. Мы находимся внутри ее.
Рядом в книге и на музейной стене находится портрет графа Алексея Андреевича Аракчеева (1769-1831 гг.). Вот его красавцем точно не назовешь. Современники сравнивали его внешность с «большой обезьяной в мундире». Всесильного временщика не любили. А кто их и когда любил? Художник явно изуродовал Алексея Андреевича и сделал это, по всему судя, невольно. Просто от усердия. Он столько сил отдал, чтобы написать лицо, что оно ему удалось, а на фигуру ни сил, ни внимания не хватило. Получилась «чужая голова». Это мне хорошо знакомо по студенческим работам. Это результат рисования по частям. И голова хороша, и тело не плохо, но вместе они не живут, потому что исполнены по отдельности.
Зато характер художник поймал вполне. Чтобы почувствовать это, посмотрим на рядом висящий «Портрет генералиссимуса князя италийского А.В. Суворова». Прямота, ясность, человечность. А Аракчеев? Хитрость и ехидство. Не зря ведь сказано, что все познается в сравнении.
Портрет Суворова написан в конце его жизни. Но сколько в нем живой энергии! Как сложен этот взор, способный понять, заглянуть в душу. На редкость человечным был генералиссимус Суворов. Он словно не вмещается в рамки портрета. Такие глаза не забудешь, если встретишь в жизни. Не глаза - очи.
Исполнен портрет неизвестным художником с оригинала И. Крейцингера 1799 года.
Очень уж продуктивным был этот художник «по фамилии» Неизвестный. Тот неизвестный и этот неизвестный. Шучу. Очевидно, самим художникам важно было не самоутвердиться в веках, а заработать на хлеб насущный.
Среди представленных в экспозиции портретов особой ценностью обладает «Портрет И.П. Прохорова», выполненный В.А. Тропининым в 1844 году. Про Тропинина современники говорили, что он переписал «буквально всю Москву».
Кого только не переписал Тропинин, работая над заказами. «Среди них, - пишет Л.Г. Козлова, - оказался и Иван Петрович Прохоров, один из представителей московской династии купцов Прохоровых, стоящих у истоков текстильного производства в России. Все их поколения следовали завету основателя династии Василия Ивановича Прохорова - «жить не для богатства, а для Бога».
Хорошо, что и в Хабаровске есть несколько предпринимателей, следующих этой традиции. Будь их побольше, жизнь наша не напоминала бы обворованный сумасшедший дом, в котором одни врут и воруют, а другие… другие смотрят по телевизору в их честные глаза.
Однако пора прощаться. До встречи в музее!