Крохотную книжечку в развалах «Букиниста» приметил сразу. На обложке красовалась Фаина Георгиевна Раневская - «великая актриса и скандальная особа, язвительная дама с искрометным юмором и философ с цигаркой в зубах…». Кроме содержания, единственным полиграфическим украшением издания стала тонкая, но изящная обложка из лакированной бумаги, выполненная в черно-бордовых тонах и с узнаваемым портретом актрисы.

Прочитал и как будто бы выслушал живую исповедь актрисы. Автор-составитель Д. Щеглов (не впервые он знакомит нас с актрисой в новой книжке «Фаина Раневская: Судьба - шлюха. Дневник» (издательство «Астрель», Москва, 2006 г.) утверждает следующее: «Читателям на этот раз предложен «наиболее полный на сегодняшний день свод текстов Фаины Георгиевны Раневской». Известно, что среди многих ее «недугов» была мания совершенства, она считала, что писать надо так, как она создавала свои роли. Но этого не получалось, а если не сказать всего, значит, ничего не сказать», - писала она. И однажды уничтожила все, что было написано за три года. Безжалостно и непоправимо - негоже, мол, пожилой актрисе «писать на языке Пушкина и Толстого». Что ж, болезни по имени «графомания» у Раневской не было. И все же контуры ее уничтоженных дневников остались во фрагментах, хранятся в Российском государственном архиве литературы и искусства. Именно там Дмитрий Щеглов кропотливо разбирал, изучал школьные тетрадки, обрывки, рецепты, какие-то картонки с ее записями, «расшифровывал» безобразный почерк актрисы. «С моим почерком меня никогда бы не приняли в следователи, только в бандиты», - говорила актриса. Что-то из этих записей публиковалось ранее, другая часть впервые представлена в книжке. Но это - «только Раневская, - оговаривается Щеглов. - Без комментаторов и комментариев, которых бы она не потерпела. И расположены они не по мере их написания в дневниках, а так, чтобы по возможности избежать пояснений… одним словом, это не история черновиков, а история тем и личностей».
«Боже мой, как я стара - я еще помню порядочных людей». Это слова о тех «личностях», которых она искренне любила: Станиславский, Качалов, Михоэлс, Волошин, Ахматова, Павел Вульф, многие другие.
Что такое талант: признание, профессия, с одной стороны, и одиночество, скитания, страхи, очарования, гнев и жалость - с другой. Это главное для нее. Меньше всего стоит искать здесь Раневскую как автора театральных реприз, хотя и они встречаются.
Дневник Раневской, надеюсь, будет прочитан, прежде всего, актерами, режиссерами, театралами. Тираж у нее достаточно большой, а цена вполне доступная. Накануне Международного дня театра уместно будет привести и некоторые афористичные высказывания, неординарные мысли великой актрисы о театре и не только о нем - о многом и важном.
«Для меня каждый спектакль - очередная репетиция. М.б. поэтому не умею играть одинаково. Иногда репетирую хуже, иногда лучше, но хорошо - никогда. После спектакля мучаюсь тем, что хорошо не играю. Всегда удивляюсь, когда хвалят».
«Когда мне не дают роли в театре, чувствую себя пианистом, которому отрубили руки… Больше всего любила человеческий талант. И всегда мне везло на бездарных».
«Современный театр… Контора спектаклей… театр катится в пропасть по коммерческим рельсам. Бедный, бедный К.С.» (Станиславский. - А.Ч.)»
«Б. тогда поймет, что он делает, когда перестанет говорить текст, а начнет кровоточить сердцем…» (об актере, исполнителе роли Раскольникова. - А.Ч.)
«Это мелочь - внешний вид роли мне очень помогает перейти в глубину, в существо ее… Партнер для меня - все. С талантливым - становлюсь талантливая, с бездарным - бездарной. Никогда не понимала и не пойму, каким образом великие актеры могли играть с артистами, от которых нечем заразиться, даже насморком».
«Ужасная профессия. Вечное недовольство собой - смолоду и даже тогда, когда приходит успех. Не оставляет мысль: а вдруг зритель хлопает из вежливости или от того, что мало понимает?»
«Я не учу слова роли. Я запоминаю роль, когда уже живу жизнью человека, которого буду играть, и знаю о нем все, что может знать один человек о другом».
«…Я не придаю большого значения тому, что сделала в театре и кино. Люблю играть эпизод - он в состоянии выразить больше, чем иная многословная роль. Два моих самых любимых эпизода совершенно противоположны - спекулянтка из «Шторма» и таперша из фильма об Александре Пархоменко».
«Научиться быть артистом нельзя. Можно развивать свое дарование, научиться говорить, изъясняться, но потрясать - нет. Для этого надо родиться с природой актера… Получаю письма: «… помогите стать актером», отвечаю - Бог поможет».
Театр был беспрерывной жизнью, в которой Раневская не чувствовала себя счастливой. Она страдала, пыталась понять собственную судьбу и свое место в искусстве. Не складывалось. От этих терзаний уходила в одиночество, в тоску. Обижала окружавших, даже близких, они сердились, отворачивались и платили ей нелюбовью. Многие крупные актеры старались держать с ней дистанцию - гнев Раневской был часто несправедливым. При ней страшно было говорить, выстраивать роль на сцене - она все видела не так, как другие, - сквозь призму своего ни на что не похожего таланта. Но если она принимала человека - на него обрушивалось море любви и жалости.
В «Дневнике» актрисы на многих страничках встречается едва ли не все, что она переживала.
«Я очень хорошо знаю, что талантлива, а что я создала? Пропищала, и только… Боже, как я устала от Раневской… От ее бестолковости, забывчивости».
«Во мне нет и тени честолюбия. Я просто бегаю от того, за чем гоняются мои коллеги, а вот самолюбие сволочное мучит».
«Вчера возили на телевидение. Вернулась разбитой. Устала огорчаться. Снимали спектакль «Дальше - тишина». Неумелые руки, бездарные режиссеры телевидения, случайные люди. Меня не будет, а это останется. Беда».
«Актриса хвастала безумным успехом у аудитории. Она говорила: «Меня рвали на части!». Я спросила: «А где вы выступали?».
Она гордо ответила: «В психиатрической клинике».
«Паспорт человека - это его несчастье, ибо человеку всегда должно быть восемнадцать лет, а паспорт лишь напоминает, что ты не можешь жить, как восемнадцатилетний человек!
Старость - это просто свинство… Уже все ушли, а я все живу».
«Кто бы знал, как я была несчастна в этой жизни со всеми моими талантами…»
Дневник Ф.Г. Раневской читал

Александр ЧЕРНЯВСКИЙ.