Насколько я знаю, винтовкой с оптическим прицелом эмигрант Валерий Янковский не пользовался, но его меткой стрельбе и умению выслеживать зверя мог бы позавидовать любой снайпер. И этот охотничий дар едва не сыграл роковую роль в его биографии…

Но прежде чем рассказать об этом эпизоде, напомню об эмигрантской эпопее Янковских - наших удивительных соотечественников, обживавших некогда Приморье, а затем выброшенных на чужбину, но сохранивших и там добрые чувства к своему неласковому Отечеству.
Об этом, корейском периоде Валерий Юрьевич Янковский, которому в нынешнем году исполняется 95 лет, поведал в книге «От гроба Господня до гроба Гулага». Немало охотничьих подробностей сообщил он в письмах и автору этой статьи.
Вот как вспоминает этот период старейший ныне российский писатель:
«Нелегко складывалась жизнь эмигрантов-дальневосточников, в спешке бежавших с насиженных мест. Хотя наш отец проявил кипучую деятельность. Увёз на своём катере, с баржами на буксире, почти весь домашний скарб, восемь дойных коров и всех домочадцев. Взял рабочих и служащих, не пожелавших остаться под властью приближавшихся к Владивостоку большевиков. На плечах отца повисла орава в семьдесят душ, которую пришлось поить и кормить на чужбине...
Так ещё вчера богатый помещик Юрий Михайлович оказался в положении загнанного в угол полунищего белоэмигранта.
И всё-таки отец не растерялся ни на минуту, не пал духом. Продал катер, баржи, автомобиль. Основал пекарню, скобяной магазинчик, взял подряд на строительство дома для богатого японца. Но главное - организовал засолку и копчение сельди, отправку этой рыбы в бочках из Кореи в Маньчжурию, в Харбин.
Несколько выручала охота. Благо, японские власти, а в начале двадцатых годов прошлого века Корея уже состояла под протекторатом Японии, разрешили прибывшим «белым русским» сохранить привезённое охотничье оружие, в том числе и нарезное. Правда, заставили сдать на хранение на полицейские склады всё военное снаряжение: пулемёты, большую часть винтовок и боеприпасов. Оставили в пользовании, кроме дробовиков, несколько винчестеров, маузеров, русских трёхлинеек и даже японских арисак. Когда запас патронов подходил к концу, придумали испрашивать разрешения ездить на склад для чистки оружия. И пока смазывали стволы, успевали набить патронами специально подшитые карманы: воровали собственное имущество, а дежурные по складу не замечали хитрости. Или делали вид.
В общем, охота несколько выручала, помогала кормить семью и домочадцев, но не более, поэтому при первой возможности отец решил организовать, как теперь принято говорить, сафари - платную охоту».
И самым дорогим трофеем для богатых иностранцев стали полосатые хищники, наводившие ужас на корейских крестьян. Охота на этих зверей для Янковских началась ещё в Приморье, о чём Валерий Юрьевич поведал в письме:
«Тигры и барсы (леопарды. - В.И.), конечно, мне очень близки. Правда, с другой точки зрения. Это были злейшие враги. И очень серьезный объект охоты. Дед Михаил Иванович писал, что за первые годы освоения его «Конного хутора» тигры, «не считая собак, свиней и рогатого скота», задавили более 50 лошадей. А на мысе Гамова, в оленеводческом хозяйстве, которым руководил наш дядя Ян Михайлович, их мучили барсы. На них ставили капканы. А дядя нашел в пещере двух барсят, один из которых жил в их доме ряд лет как домашняя кошка».
«Война» с тиграми у Янковских продолжилась и в эмиграции. В то время японские оккупационные власти строжайше запретили корейцам и китайцам иметь огнестрельное оружие, и «белые русские» были единственными защитниками несчастных крестьян, едва ли не молившихся на отважных зверобоев. Услуги «белых» стрелков вообще пользовались большим спросом. Тысячи русских наёмников сражались в армиях враждующих китайских генералов. Бравые сибирские бородачи охраняли посольства и концессии, служили телохранителями. Были и такие, к чьим услугам прибегали в крайних случаях...
Однажды предложили стать киллером и Валерию Янковскому, в то время тридцатилетнему охотнику, имевшему на своём счету уже немало тигров.
В тот день важный японский полицейский чин в мундире цвета хаки и золочёных погонах вручил парню разрешение на право охоты в районе легендарной горы Пяктусан, богатой всяким зверьём, но пользующейся дурной славой пристанища корейских партизан во главе с их знаменитым вожаком, будущим лидером Северной Кореи.
Янковский, ликуя в душе, принял вожделенный документ с большой красной печатью, поблагодарил и готов был откланяться, когда чиновник-самурай попросил задержаться, спросил: «Сколько вы выручаете за убитого тигра?». Парень прикинул: «Ну, за крупного самца тысячи три». Он кивнул, выдвинул ящик стола и положил перед охотником небольшую фотокарточку: «Вот за этого тигра мы готовы заплатить десять тысяч! Знаете, это Кин Ичи Сэй!»
На Янковского смотрел юный, но волевой человек с тёмными бровями, короткими, зачёсанными назад чёрными волосами, в студенческой тужурке. Ах, вот он какой - Ким Ир Сен или Кин Ичи Сэй (в японском чтении этих иероглифов). Как не знать! Однако борьба против корейских партизан вовсе не входила в планы молодого охотника. В душе русские эмигранты даже симпатизировали партизанам.
И парень ответил дипломатично:
- Господин начальник отдела, мы ведь охотимся на четвероногих хищников...
Тот был явно раздосадован. Убрал карточку в стол: «Ну, смотрите. Только о нашем разговоре никому ни слова!»
Об этом эпизоде Валерий Юрьевич Янковский поведал читателям полвека спустя, когда за плечами уже было немало ярких, но и печальных страниц службы в легендарном СМЕРШе и отсидки в колымских лагерях. И когда он сам превратился в легендарного зверобоя и старейшего очевидца той эмигрантской поры.

В. ИВАНОВ.