Люблю получать письма. Особенно приятно было получить каталог выставки и письмо от заслуженной художницы России Нелли Евгеньевны Баранчук.

Шесть лет назад в статье «Хабаровск - город притягательный» я рассказал кратко о её жизненной и творческой судьбе. В тексте были небольшие фактические ошибки, но Нелли Евгеньевна не обиделась, как некоторые из моих персонажей. Ей показалось, что в статье есть правда о сути ее творчества. Поэтому в каталоге, присланном ей, напечатан отрывок из той давней статьи.
Приятно, когда портретируемый соглашается: «Это я». Мои статьи о художниках по сути словестные портреты-наброски. Они очень субъективны. О ком бы ни писал, стараюсь говорить то, что думаю и чувствую в эту минуту. Но жизнь вносит коррективы. Поэтому мне захотелось вернуться к портрету Нелли Евгеньевны Баранчук.
В 1991 году художница перестала быть хабаровчанкой. Она вместе со своей старенькой мамой уехала в среднерусский городок с уютным названием Ковров, что во Владимирской области. Там купила себе загородный домик с садом. Тем самым исполнила свою давнюю мечту.
Сад по осени показал свою щедрость. Он дал столько яблок, что их пришлось раздавать всем желающим. Доброта Нелли Евгеньевны не повлияла на местных проходимцев, и они с завидным упорством раз за разом грабили ее домик. В конце концов домик и сад пришлось продать. Сад для художницы был местом творческой работы, ее мастерской. В последние годы она все больше любила изображать жизнь тихих обитателей земли, вросших в нее корнями.
Она, очевидно, чувствовала особую к ним симпатию. Они ведь живые и отзывчивые на любовь. В чем-то деревья и кусты живут правильнее нас. Они красивы в любом возрасте и каждую осень приносят плоды. При этом совсем не задумываются, кому они достанутся. Вот бы нам такое бескорыстие! Мир бы стал уютным и добрым. Может, у наших медлительных зеленых братьев лучше сохранилась память о рае? Так, по крайней мере, считает давняя подруга Нелли Евгеньевны Алина Чадаева, тоже, кстати, бывшая хабаровчанка. В конце шестидесятых она была и моей знакомой. Рассуждения писательницы Чадаевой на эту тему мне показались любопытными, и мы к ним еще вернемся.
Сад был продан. А вскоре умерла мама. Единственный близкий ей человек. Жизнь на новом месте оказалась не похожей на ту, что рисовалась из хабаровского далека.
Тогда художница попыталась вернуться в прошлое. Она приехала в Хабаровск. Но ее встретили как гостью. Все были заняты своими делами. Вернуться на прежних условиях не получилось. Её творческая студия была занята другим художником, а новая не предвиделась.
Возможно, только тогда она до конца осознала, что переезд - это новая жизнь. Это всегда смена круга общения. Мы мало ценим свой круг, ведь он привычен. Но нет его - и ты повисаешь в пустоте без годами наработанных человеческих связей. Тогда-то и начинает свою работу ностальгия. От ее песен можно погибнуть.
Нелли Евгеньевна - человек деятельный и решительный. Она поняла, что ей на седьмом десятке надо начинать жить заново. Надо набело писать свою творческую биографию, завоевывать внимание и признание людей, ничего о ней не знающих. То, что она - заслуженный художник, имело, конечно, какое-то значение, но за это нельзя полюбить. А ей нужны были живые, теплые человеческие связи. Только живопись могла связать ее с людьми.
Баранчук привычно стала к холсту. Может, ей подумалось, что картина станет визитной карточкой ее души? Ведь полюбить картину и полюбить ее автора - одно и то же.
На открытии своей персональной выставки в Коврове Баранчук сказала: «Художники - счастливые люди, ведь живопись - родная сестра музыки и поэзии, ею можно выразить любое состояние и уйти от действительности».
Эти слова заставили задуматься. Уйти от действительности… Но куда? Мы все считаем главной своей реальностью видимый, осязаемый чувствами мир. Огромное значение для нас имеет круговорот дел и человеческих отношений. Забота о хлебе насущном, карьера, жизненные удачи и неприятности проглатывают нас, и мы перестаем жить, не зря же мы вместо слова «жить» стали говорить «крутиться». Мы просто забываем о том, что главная наша жизнь протекает внутри нас. Мы так оторвались от себя, что, вернувшись с работы, тут же жмем на кнопку, чтобы включить какой-то внешний шум. Нам не по себе наедине с самим собой, с собственной душой. Очень завидую тем людям, которые могут, живя в темпе современной жизни, не прерывать жизни своей души, у которой свои особые ритмы.
Скажите, почему внешне удачливые люди порой кончают с собой? Ведь если верить статистике, такое случается нередко. Крутился, крутился человек, не обращая внимания на то, что происходит с душой, и вдруг… оказалось, что она умерла. Превратилась в черную дыру. И весь белый свет вокруг сжался в черную точку. Тогда и петля покажется избавлением от боли.
Для Нелли Евгеньевны граница ее внутреннего мира совпадает с миром живописи. Прикоснись к цвету - и отзовется душа. Прикоснись к душе - изменится цвет. Может, в этом главная тайна настоящего художника? Работа дала Баранчук опору. Метания кончались. Она занялась материализацией своих чувств, своего внутреннего мира. Это очень важное дело.
И это мое недавнее открытие. Чувства материализуются. Любовь - в заботу. Вера - в молитву. Зависть - в опухшую печень. Участливость - в друзей. Любое истинное, глубокое чувство имеет реальные последствия. Но, самое интересное, есть и обратная связь. Действия, поступки могут перестраивать наш чувственный строй и весь внутренний мир. Начав делать не свойственные нам добрые дела, мы, сами того не замечая, станем добрее. Но это уже не моя мысль. Это опыт святоотеческой традиции. А ей уже без малого две тысячи лет.
Нелли Евгеньевна ставила перед собой букеты и старалась написать их красиво. Для этого ей надо было успокоить, настроить на красивый лад свой внутренний мир. Цветы стали ее камертоном. Внутреннее состояние выровнилось, и работа пошла. Да как пошла! Перелистываю время от времени ее каталог и поражаюсь, как радостно расцвел ее талант.
Люди на красоту отзывчивы. В акции «Богема-99» Баранчук присвоили звание «Лучший художник в Коврове». А было ей тогда, если не ошибаюсь, шестьдесят девять лет. Новое дыхание, новая жизнь в таком возрасте!
Вдохновляющий пример для пожилых людей. Многие из них смотрят на жизнь с обидой и даже с озлобленностью. Конечно, много несправедливости, и материально концы с концами при такой зурабовской пенсии свести невозможно. То ли таблетку купить, то ли хлеба? А ботинки становятся мечтой голубого неземного цвета… И все же. Нельзя терять лица. Нельзя становиться пожизненным обманутым потребителем. Бороться надо за свое достоинство, за право оставаться человеком.
Баранчук боролась с кистью в руках. И победила. Живопись ее оценили во Владимире - городе, знаменитом своими художниками. Признание материализовалось. Художнице предоставили творческую студию, и она перебралась во Владимир - столицу русской национальной живописи.
* * *
Здесь уместно сказать о владимирской школе. В начале шестидесятых годов художники Битов, Юкин, Кокурин вернули русской живописи присущий ей цветовой строй. Все были удивлены этим открытием: оказывается, не серый, унылый реализм, похожий на бездарную прозу, а песенно-звучащий цветовой аккорд присущ русской душе. Об этом как-то подзабыли. С легкой, а вернее, с тяжелой руки соцреализма, взявшего на вооружение наследие передвижников, цветовое уныние стало нормой. Но ведь не зря же в русском языке слова «красный» и «красивый» однокоренные.
В формальном плане владимирцы сделали простое открытие. Они взяли в союзники солнце. Если развернуться к нему спиной, то вся природа озарится. Она спрячет «лишние» грязнящие полутона и темные тени себе «за спину». Цвет совпадет со светом, и все засверкает радостно. Это открытие позволило владимирцам приблизиться к иконному цветовому аккорду времен Андрея Рублева. Только на иконе изображение светилось изнутри, поскольку изображается преображенный духовный мир, а у владимирцев работало солнце. Но радостный мажор был тот же.
Помните, у Пушкина: «Мороз и солнце. День чудесный»… Четыре слова - и вы во власти образа. Так же лаконична владимирская живопись. Всего несколько цветовых отношений, но сильных, точных и тонко разработанных. Словом, владимирцы перестали описывать. Они стали петь о красоте родной владимирской земли. Потом к Битову, Кокурину, Юкину присоединились молодые художники, и возникла школа - владимирские художники экспериментировали с фактурами. Добавляли в краску «для шершавости» крупы - пшено или гречку. Ничего нового, впрочем, в этих поисках не было. Новое - хорошо забытое старое. Еще в давние годы Рембрандт сыпал в краску толченое стекло, а в начале прошлого века Морис Утрилло толок штукатурку и добавлял ее в краску, когда писал фасады домов Монмартра. Дело в том, что мы «ощупываем» глазами поверхность. Фактура, ее разнообразие могут доставлять нам физическое удовольствие. Это хорошо знают дизайнеры и архитекторы. Они специально «сталкивают» никель и стекло, гранит и кожу, чугун и дерево - и каждый раз возникает новое интересное ощущение.
И все же для владимирцев главное - цвет. Они сумели с его помощью прикоснуться к генетической памяти. У каждого народа свое, присущее ему чувство красоты. Вообще-то, даже странно, что чувство это способно оживать через годы забвения. Оно не убито. Как не убито русское поэтическое слово, несмотря на старания отечественных глобалистов всех видов. От «Слова о полку Игореве» проходит оно в наше время через Есенина, Твардовского, Рубцова и задевает те струны нашей души, которые не способны затронуть самые великие поэты иных народов. Русских поэтов в России не жалуют. Это хорошо видно по судьбе названных поэтов, но владимирским живописцам, к счастью, повезло. Они пришлись ко двору. Властям нужна была русская витрина для представительства за рубежом. Владимирцам дали зеленый свет. Об их творчестве был издан великолепный альбом. Порой его листаю, и он действует, как прививка от уныния.
Баранчук, безусловно, попала под воздействие владимирской школы. Она написала несколько пейзажей в их стиле. Но эпигон, к счастью, из нее не получился. Владимирцы помогли ей обрести полнозвучный цвет. Нелли Евгеньевна словно помолодела. Печальная декадентская муть исчезла с ее палитры.
Вопрос влияний достаточно сложен. Многие художники вольно или невольно примеряют на себя чужое видение, словно очки. Для кого-то это плодотворно, для кого-то гибельно. Можно утратить собственное восприятие. Заиграться. Впрочем, влияний все равно не избежишь. Поле культуры едино. Нет ни временных, ни пространственных границ. Поэтому Пушкин порой писал стилизации, оставаясь при этом самим собой. Так же получилось и с Баранчук. Она спокойно вступила в диалог с владимирцами и выявила свои собственные черты.
Только не думайте, пожалуйста, что яркие картины сами по себе хороши. Бывает яркая пустота. Она бьет по глазам, но не может тронуть сердце. Нужны глубокие переживания. Нужна судьба. «Творчество, за которым нет судьбы, вообще ничего не стоит», - сказал Б. Окуджава.
* * *
Судьба Нелли Евгеньевны складывалась трудно, но трудности эти оказались плодотворными. Вот как она сама говорит об этом в своем письме: «Выставка во Владимире прошла с большим успехом. Очевидно, я отдала всю себя. В первый день закрытия выставки начались беды и продолжались весь год. Была сложная операция, потом лежала на вытяжке, затем костыли. Сейчас хожу без костылей, но в огромных солдатских ботинках… Недавно я говорила себе, что старость моя совсем близко, а теперь боюсь, что старость у меня позади. Не к моим годам и, во всяком случае, не к состоянию моего тела приложимо это слово. Старость - это возраст усталости, а уже есть признаки немощи. Но я благодарна себе, потому что гнет возраста чувствует только тело, а не душа, состарились одни лишь пороки. Душа моя бодра и рада, что ей уже не приходится иметь дело с плотью. Для нее сейчас самый расцвет».
Как точно сказано о жизни души и тела! Если человек все переносит и не отчаивается, в награду - расцвет души. Вот эта-то радость и запечатлена в последних холстах Нелли Евгеньевны, таких простых и мажорных.
Сейчас много озлобленных людей. Недавно пришлось мне посещать ортопедическое отделение, где лежит много неходячих больных. Лежат, бедняги, и ругаются. Чубайс с Абрамовичем далеко, так хоть друг на друге злость сорвать.
Баранчук оказалась точно в таком положении, но выводы сделала прямо противоположные. Вот как она говорит о цели творчества: «Цель же искусства - создание и распространение максимального количества положительной энергии».
Может, не только искусства это цель, а и всей нашей жизни?
В человечном фильме Станислава Говорухина «Благословите женщину» умирающая героиня дает напутствие подруге, как жить без нее: «Жить не тужить. Никого не обижать и всем мое почтение».
Это цитата. Когда к святому Амвросию Оптинскому обращались с вопросом: «Как жить?» - он часто отвечал поговорками, которые сам и придумывал. А обращались к нему и простые, и знатные. Федор Достоевский и Лев Толстой не раз его посещали. И он часто повторял эти слова, улыбаясь, как бы полушутя: «Жить не тужить. Никого не обижать и всем мое почтение».
Кажется, чего проще? А у меня не получается не тужить. Для этого надо верить, что все, что случается с тобой и близкими, - не случайно. Что во всем есть благой промысел. И никого не обижать тоже не получается. Порой так из себя, любимого, выйдешь, что и не знаешь, как обратно вернуться. Слишком много у меня претензий к другим людям и слишком мало к себе. Поэтому вместо почитания одна поверхностная вежливость, и той не всегда хватает. Чтобы жить по святому Амвросию, надо убрать из души двойное дно. Стать таким, каким не стыдно себя людям показать. Простым и добрым.
Вот что пишет об искренности Баранчук: «…Искренность - неизбежный спутник человеческого переживания, а стало быть, и искусства. Залогом искренности является любовь. Можно обладать прекрасной техникой, быть виртуозом, но без искренности и любви искусства нет».
Трудно что-то добавить к этим словам. Но ведь сейчас снимается столько фильмов, столько книг пишется-издается, столько поется песен, где нет ни искренности, ни любви.
- Я вообще не понимаю режиссеров, которые лезут в грязь, ковыряются в чужих ранах, чтобы показать, как мерзок человек, и на этом делают себе имя. А ты люби человека, и тогда тебе в нем откроется красота, - сказала режиссер Татьяна Скабард. За эту установку фильмы ее до экранов не допускают. Не соответствуют они основному направлению. То же происходит и в изобразительном искусстве. Листаешь последние журналы и печалишься. Неужели эта болезненность, эта патология теперь норма?
Сами мы во всем виноваты. Сами позволяем лепить из себя идиотов «от массовой культуры». Никто нам насильно ничего навязать не может. Никто за нас пресловутую кнопку не нажмет. Добровольно хлебаем и детей своих поим чем попало. Вот, боюсь, через них и получим отмщение. Что вполне естественно.
Не знаю, как вам, а мне размышления старой художницы очень близки. Нормальный здоровый взгляд на жизнь и искусство, который в наши дни стал почему-то ужасной редкостью.
Увидев последние картины художницы Баранчук, писательница и журналистка Алина Чадаева восхитилась ее букетами и написала: «Цветы - это улыбка горнего мира, они сохранили райский аромат, райскую пластику. И когда мы сажаем в палисаднике или на окнах цветы, украшаем ими одежду, утварь, свой дом - мы неосознанно пытаемся из всего вокруг себя создать рай, хотим вернуться в него. Вот эта мечта о потерянном рае есть в Нелиных работах».
Это почувствовала не только Алина Чадаева. Статьи, написанные разными авторами о творчестве Баранчук, называются: «Возвращение в «Эдем», «Синяя птица в прекрасном саду», «Улыбка горнего мира»…
Собственно, все художники, хотят они того или нет хотят, говорят правду о том, что у них на сердце. Кто говорит, кто проговаривается. Каждый ведет репортаж из собственного рая или ада. А мы резонируем, откликаемся потому, что подобное тянется к подобному.
Нелли Евгеньевна уехала. Но тоненькая ниточка связывает ее с Хабаровском. «Уж если Нелли Баранчук была непременной частью художественной жизни Хабаровска, то она ею и останется, где бы она ни жила», - написала ее хабаровская подруга В.Н. Катеринич. На этих словах можно поставить точку.

Постоянный ведущий рубрики Александр ЛЕПЕТУХИН