Олеся и Григорий Мотовниковы подали рапорт генералу с просьбой отправить их на службу в Чечню. Ни родственников, ни знакомых у них там нет. Да и родом они, понятно, не оттуда. Взрослые осознают, что служба во все еще «горячей точке» сопряжена с опасностью. Григорий это точно знает, ведь он в составе отряда ОМОН УВД края ездил в Чечню в командировку и даже был ранен. Одно их смущает - берут туда без детей. Придется оставить ребенка дома с бабушкой.

Но другого выхода, похоже, у Мотовниковых нет. Их выселяют из квартиры, в которой они живут шесть лет. Поскольку другого жилья у них нет, молодая семья может оказаться буквально на улице. Двух милицейских зарплат не хватит на то, чтобы снимать квартиру, тем более ее строить.

Семья без штампа
Олеся училась в школе, когда у нее появился новый отец. Родители не торопились оформлять официальные отношения, еще оставались в памяти разочарования от прежних браков. Жили они дружно, так что у Олеси даже не возникало сомнений относительно того, что Владимира Евгеньевича можно воспринимать как-то по-другому. Конечно, отец он ей! Они даже одно время работали вместе.
Все оборвалось в одно мгновение: отец погиб на работе, умер на руках у матери. Только на похоронах Олеся увидела бывшую жену Владимира Евгеньевича и его дочь. Да потом жена заходила взять свидетельство о смерти. Зачем? Это Олеся поняла потом, когда спустя полгода пошла в суд. Надо было узаконить их проживание в отцовской квартире.
На первом заседании представитель администрации Южного округа подтвердила, что квартира свободна. На втором заседании вдруг выяснилось, что у квартиры есть хозяйка - дочь Владимира Евгеньевича, назовем ее Татьяна. Недвижимость отдана решением суда от 20 ноября 2003 года, в середине января 2004 года она там уже зарегистрирована, через три дня квартира оказалась приватизированной. Ровно за день до очередного заседания суда. «Но ведь мы там живем!» - изумилась Олеся.
Когда отец разводился с бывшей своей женой, он поступил по-мужски. Экс-супруга и двое их детей переехали жить в двухкомнатную квартиру, которую им освободили мать Владимира Евгеньевича и его брат. И теперь они претендуют еще и на эту? Начались долгие судебные разбирательства.
Понятно, Татьяна настаивала на том, чтобы Мотовниковых выселили из квартиры, которая, как считает она, по праву принадлежит ей. Те, естественно, приводили свои доводы.
Дело в том, что когда-то нынешняя квартира на улице Малиновского вообще таковой не считалась. Отчиму дали помещение, которое только спустя много лет стало квартирой. 24 августа 1995 года ему выдали ордер. В документе значится основной и единственный квартиросъемщик - Владимир Евгеньевич. Состав семьи не указан, ибо 23 марта того же года он разошелся со своей женой. Они переехали в квартиру по переулку Краснореченскому. Оно и понятно, как бы ни складывались отношения между взрослыми, дети не должны страдать. Выходит, по логике вещей, бывшие члены семьи Владимира Евгеньевича не жили в спорной квартире ни дня, доказывала Мотовникова. То есть они съехали раньше, чем отец получил ордер.
Олеся убеждена, что они-то и были настоящей семьей. И не важно, что у родителей не стоял штамп в паспорте. Свидетели, вызванные в суд, говорили, что Олеся часто рассказывала о своем отце, показывала множество фотографий, где они вместе отдыхают и празднуют дни рождения. Учительница школы, куда ходила Олеся, подтвердила, что отец Олеси делал ремонт в классе. Разве чужой человек станет этим заниматься? О том, что он не родной, узнала только на выпускном вечере. В домашнем архиве есть видеосъемка выпускного вечера, где счастливые мать, отец и Олеся. Когда отец умер, Мотовникова, естественно, взяла на себя все печальные обязанности, а как иначе?
В суд пришел даже родной отец Олеси, чтобы засвидетельствовать, что отчим относился к Олесе как к дочери и обещал подарить квартиру, как только она выйдет замуж.

Злой умысел усмотреть не удалось
Неблагодарное это дело - доказывать очевидное, посвящать в сокровенные семейные дела суд. Но делать нечего, пришлось собирать справки с места работы, где точно знают, что живет Мотовникова в квартире на улице Малиновского, представлять квитанцию о покупке холодильника, сигнальные талоны «скорой помощи». Дело в том, что в судебном заседании родная дочь Владимира Евгеньевича утверждала, что она действительно съехала от отца после их развода с матерью, но потом вернулась и жила с ним несколько месяцев. Нашла она и свидетелей, которые утверждали, что якобы видели ее в спорной квартире.
На вопрос судьи, обращалась ли она в какие-либо службы по адресу спорной квартиры, та ответила, что нет. Мотовниковы же, напротив, готовы были предоставить доказательства, и в ЖЭУ есть их заявки, и в Крайгазе. Дабы установить истину, суд даже сделал официальный запрос в Крайгаз по поводу утечки газа, случившейся в канун нового, 2003 года. Пришел ответ, что вызов был сделан Игнатовой, ныне Мотовниковой. Вспомнила этот случай и соседка, ибо «аварийка», перепутав квартиры, позвонила сначала ей. Татьяна нашлась, объяснив, что утечка действительно была, а что Мотовникова вызывала «аварийку», так она якобы совершенно случайно оказалась рядом.
Истребовались документы и из городской телефонной станции, дабы разрешить сомнения, был в квартире телефон или не было. Татьяна утверждала на суде, что телефоном она не пользовалась, ибо он не работал. На самом деле он был. Татьяна говорила, что за квартиру платил отец, хотя Мотовникова представила квитанции с собственной подписью. Отец, утверждала родная дочь, пил, исчезал на полгода, потом возвращался. Она так и не смогла точно назвать дату смерти отца, вспомнить, откуда его хоронили и где потом поминали. Она откровенно путалась в показаниях.
Нет ничего постыднее родственных процессов, где люди делят собственность, тем более квартиру.
На одно из судебных заседаний Татьяна принесла справку о том, что она вызывала слесаря. Правда, почему-то обращалась она не в ЖЭУ №5, которое обслуживает их дом, а в ЖЭУ №23. Дальше еще интереснее. Мотовникова пошла в домоуправление, чтобы выяснить: как люди, которые живут в совершенно другом районе, могли вызвать здешнего слесаря? В журнале заявок одна строчка была затерта, а сверху вписана новая. Так грубо и небрежно, явно в надежде, что первоисточник никто не востребует.
Подделка в журнале коммунальных заявок сама по себе - не бог весть какой подлог, но в данном случае он делался с далеко идущими целями - заполучить квартиру. А потому безобидный, на первый взгляд, факт приобретал совсем другое значение.
Мотовникова обратилась в прокуратуру. И там даже провели проверку. Был изъят журнал заявок за 2002 год. Старший следователь прокуратуры Индустриального района установил, что имеются изменения первоначального содержания, внесены записи путем подчистки. Вывод? Он стоит того, чтобы быть процитированным. «Ввиду отсутствия научно обоснованных методик не представляется возможным установить давность исправлений в связи с малым объемом исследуемого материала, наличия разводов красящих веществ в штрихах, подлежащих исследованию». Таким образом, пришел к выводу следователь, «в действиях неустановленного лица не усматривается признаков состава преступления, предусмотренного ст. 327 УК РФ, - подделка удостоверения или иного официального документа, так как журнал учета заявок за 2002 год не является таковым, в связи с чем отсутствует само событие преступления».
Кроме того, продолжает делать свои умозаключения следователь, в действиях родной дочери Владимира Евгеньевича отсутствует состав преступления, так как должен усматриваться прямой умысел, а он в ходе проверки не нашел своего подтверждения. Остается гадать, какой именно прямой умысел имелся в виду. Относительно вызова слесаря или все-таки получения квартиры? Словом, в возбуждении уголовного дела отказали.
Но районному суду хватило собранных доказательств, дабы сделать вывод, что поскольку единственным основанием для вселения в квартиру был ордер, а он выдан, когда супруги разъехались, то родная дочь право на квартиру не приобрела.
Понятно, Татьяна строила свои доказательства на том простом основании, что одна из двух соискательниц квартиры - родная дочь, а другая, извините, никто. На самом деле владелец квартиры может поселить у себя и совсем чужих людей на правах членов семьи, если он их таковыми считает. Именно так все и было с новой семьей Владимира Евгеньевича. Словом, суд признал право пользования квартирой за Мотовниковой. Стало быть, приватизация на имя родной дочери отменялась.

Суд неправильно понял свидетеля
Но это еще не конец истории, а лишь ее продолжение. Понятно, последовала кассационная жалоба.
Судебная коллегия по гражданским делам Хабаровского краевого суда, рассмотрев дело о спорной квартире, отменила решение районного суда. Но не отправила его на новое рассмотрение, как обычно бывает, а вынесла кассационное определение: квартиру признать за родной дочерью. Юридически значимым обстоятельством, посчитал суд, является разрешение Владимира Евгеньевича на вселение жены и двоих их детей как членов семьи. Дочь жила в квартире вместе с родителями, была в ней прописана. Да, она потом выписалась, но это ничего не значит. А что суд первой инстанции вынес решение не в ее пользу, так он неправильно понял показания одного из свидетелей - матери умершего Владимира Евгеньевича.
Вот она, сила официальных штампов в паспорте! Не жаловала родная дочь, отца, ни при жизни, ни после смерти слова доброго он не заслужил, а наследство - получите! Был бы второй брак зарегистрирован, а новые члены семьи в квартире прописаны - вопросов бы не было! Но, увы...
Мотовниковых уважаемый суд выселяет, ибо, как он считает, они самовольно захватили квартиру.
В последних числах августа у Олеси с Григорием родилась дочь. Муж с друзьями покричали, как водится, под окнами роддома, поехали домой пяточки девочке обмывать. Их уже предупредили, что 1 сентября надо освободить квартиру. Она выставлена на продажу. Олеся, хотя девочке было только три дня, ушла из роддома. В десять утра раздался звонок в дверь. На пороге стояли пристав и хозяйка квартиры, которые попросили Мотовниковых «освободить помещение». Григорий объяснил по-человечески, что их дочь-кроху на «скорой» увезли в перинатальный центр, она лежит в реанимации, а потому никуда они не поедут. Он стал с друзьями в подъезде, преградив путь приставам. И стояли так два часа! Вышли соседи, приехало телевидение, снимая все это действо. Квартиру Мотовников отстоял.
Стрессы, которые пережила Олеся, не прошли бесследно, девочка родилась с врожденным пороком. Через семь месяцев ребенок умер. В ночь, когда это случилось, Мотовников дежурил в своем районном отделении милиции. Он метался по дежурке, а потом позвонил в УВД дежурной смене и попросил его разоружить, иначе он за себя не ручается.
Очередное выселение назначено было на конец апреля. Но оно не состоялось. Теперь уже судебные приставы попросили суд уточнить, как именно они должны исполнить решение суда. В определении не оговорено: семью выселить с предоставлением жилья либо без? И не очень понятно, о каких несовершеннолетних членах семьи в нем говорится. Когда выносилось решение, у Мотовниковых был единственный ребенок.
Мотовниковы взвывают о помощи, стучась во все инстанции. Но им даже не отвечают. На квартирный учет в УВД больше не ставят, в мэрии - своя застоявшаяся очередь. Остается одно - искать прибежище, пусть даже в Чечне. Там хоть будет, где жить.
Одного не могу понять. Вроде федеральное правительство готовит многомиллионный десант на Дальний Восток, осваивать наши необъятные просторы. И работу, и даже квартиры обещает. Или это только приезжим? Свои добровольцы, которые уже живут тут, выходит, не в счет?

Елена Ищенко.