Крохотный учебный вертолет бросало из стороны в сторону так, что казалось, еще секунда, и он грохнется о землю. Авиатехники замерли в недоумении: погода отменная, за штурвалом один из лучших летчиков в отряде, да и машина новая. Что же происходит?

Молоденькая фельдшер Клара Боряк, находящаяся в ту минуту на борту МИ-1, испытает чувство страха позже, когда уже на земле увидит белое, в каплях испарины лицо пилота Анатолия Арсененкова. А в небе ей было не до того. Cтоя на одной ноге - столько осталось для нее места на борту, держа на одной руке младенца, второй она пыталась хоть как-то облегчить страдания бьющейся в судорогах женщины - уроженки приграничной китайской деревеньки Сябача, ради спасения которой и совершался тот нелегкий полет 9 мая 1958 года.

Хочу поклониться
В 50-е годы прошлого века, в период теплых, добрососедских отношений между Советским Союзом и Китаем, хабаровским медикам не раз и не два приходилось вылетать на помощь к больным «за кордон», в приграничные поселки. Не было для докторов ничего необычного в том, что рядом с русскими пациентами на больничных койках в хабаровских больницах находились темноволосые, кареглазые иностранцы, общавшиеся с медиками посредством жестов и мимики.
А вот о том, как китаянку Дун Юши из приграничного рыбацкого поселка доставили в роддом Хабаровска, выхаживали врачи, в то время, оказывается, написали многие крупнейшие газеты Китая.
«Это сделали советские люди, движимые чувством дружбы и гуманизма», - так напишет об этом случае и газета «Тихоокеанская звезда» в материале «Советские люди спасли жизнь китаянке» в номере за 15 мая 1958 года.
Вспомнить историю почти полувековой давности заставило обращение к нам в редакцию гражданина Китая Дун Шуансэня, сына той самой женщины, которую спасли врачи Хабаровска. Именно его держала на затекшей руке в вертолете фельдшер Клара, а потом в Доме ребенка кормили грудью по очереди русские женщины.
Дун Шуансэнь обратился в «Тихоокеанскую звезду» через Генеральное консульство КНР в Хабаровске, сказал, что его мама, всю жизнь отчего-то хранившая тайну о своем пребывании в русской больнице, два года назад, перед смертью, рассказала и об этом. Вспомнила и о летчике, и лицо девушки-фельдшера, и врача, вернувшего ее с того света. Дун Юши умерла, немного не дожив до своего девяностолетия. А ее сын Дун Шуансэнь, которому недавно исполнилось 48 лет, решил разыскать и, как он выразился, «поклониться в ноги» людям, благодаря которым он и его мама остались живы.
Нам удалось не только найти участников тех событий, но и понять, почему в общем-то рядовому для тех лет случаю и наши, и китайские средства массовой информации уделили столько внимания. Теперь мы можем с полной уверенностью говорить о том, что для спасения китайской женщины хабаровские медики и авиаторы совершили настоящий подвиг. Судите сами.
Девушка и вертолет
Анатолий Иванович Арсененков, как о нем говорят сегодня его коллеги, был вертолетчиком-первопроходцем. Именно он в начале пятидесятых годов прошлого века первым освоил новую винтокрылую машину МИ-1, а потом и
МИ-4, и считался в те годы лучшим пилотом Хабаровского малого аэропорта. Поэтому чаще других был задействован в спасательных операциях, доставлял в отдаленные уголки Хабаровского края и приграничных районов Китая медиков.
В тот день, 9 мая 1958 года, Анатолий Иванович уже собирался уходить с работы домой. На часах было почти 6 вечера, как раздался звонок из управления Главвоздухофлота. Начальство велело готовиться к срочному вылету. Из китайской деревни поступил вызов. Женщина срочно нуждалась в медицинской помощи - неудачные роды.
Вскоре на аэродром прибыла фельдшер станции «скорой помощи» при крайздравотделе Клара Боряк. Девушка махнула рукой, приветствуя пилота, вместе летать не впервой - в те годы Клара была единственным фельдшером в Хабаровске, выезжающим на подобные вызовы.
Лететь пришлось на учебном вертолете, где внутри только два места - кресло пилота и учебное сиденье, оборудованное дубликатом штурвала. Все остальное пространство в машине занимала аппаратура.
Их ждали. В вечерних сумерках была видна толпа людей, собравшихся близ того места, где должен был приземлиться вертолет. На земле люди окружили русского фельдшера и пилота, кто-то на ломаном русском представил местного медика и рассказал, что нуждающаяся в помощи женщина, несколько дней назад родившая пятого по счету ребенка, вдруг стала истекать кровью.
Клару привели в землянку. В те годы в приграничных китайских деревнях народ жил очень бедно. Углубление в земле с крышей из прутьев служило для многих домом. Там обитали Дун Юши с мужем и детьми. Женщина была в бреду, пульс почти не прощупывался, рядом в люльке закатывался от крика голодный младенец.
Оказав первую помощь больной, фельдшер задумалась: транспортировать больную в столь критическом состоянии очень опасно, можно не довезти до больницы. И положить в вертолете ее некуда: единственное подходящее место - учебное кресло. Выхода не было, пришлось усадить в него укутанную в одеяла больную.
Трогать во время полета учебный штурвал и прочее оборудование пассажирам категорически запрещено - пилот может потерять контроль над вертолетом, и тогда не миновать беды. Но как объяснить это несчастной женщине, которая в бреду хваталась за все, что попадало под руки. В том числе и ручки управления, отчего крохотный вертолет бросало в воздухе. Анатолию Ивановичу стоило немалых сил и мужества удержать машину от падения. В те годы журналисты объяснят трудность полета лишь сложными погодными условиями. Оно и понятно, рассказывать в таких подробностях о технике и прочих нюансах было не принято.
Для фельдшера Клары полет, который длился чуть больше часа, показался вечностью. Ей пришлось стоять за креслом, где места столько, чтобы поставить одну ногу. Одной рукой качать младенца, чтобы хоть как-то его успокоить. Второй рукой сдерживать конвульсии больной, чтобы снизить риск управления вертолетом для пилота. На земле их ждала карета «скорой помощи». Китаянку с сыном увезли в больницу.
И только после этого пилот с трудом вывел свою спутницу из оцепенения, которая все это время продолжала стоять на одной ноге, качая в согнутой руке пустоту, переживая страх, который догнал ее на земле. Кто знает, может быть, как раз в те минуты рождалось в ее душе что-то такое, что заставит ее остаться в «спасательной» авиации на 51 год.
Клара Константиновна признается, что никогда не боялась неба, хотя порой добираться за больными приходилось в настолько экстремальных условиях, что кровь в жилах стыла. В пургу, метель, грозу, когда стихия, кажется, так и норовит бросить железный агрегат об землю, приходилось ей летать. И в Китай, в том числе, не однажды. Как-то доставили в хабаровскую больницу двух студентов, пострадавших на пожаре. Ожоги они получили очень серьезные, и врачам пришлось приложить немало усилий, чтобы поставить их на ноги. А когда подошло время возвращаться домой, с одним из парней казус вышел. Выяснилось, что он «насмерть» влюбился в русскую медсестру и слезно умолял ее уехать с ним жить в Китай.
И настоящую катастрофу пришлось пережить Кларе Константиновне. В тот раз вертолет санавиации ждали в Нижней Тамбовке Комсомольского района. На борту фельдшер и два пилота. Боряк вспоминает, что не успела понять, что случилось, когда машина вдруг стремительно понеслась к земле. Очнулась, а перед глазами командир в кресле вверх ногами, а второй пилот пытается выбить стекло иллюминатора. Двое суток потерпевшим крушение пришлось провести в тайге возле костра. Благо, что с собой было два одеяла из собачьей шерсти, предназначенных для перевозки больных. Ими укутали Клару, которая во время падения сильно повредила позвоночник. Место падения их вертолета, правда, обнаружили почти сразу. Но пока розыскной вертолет летал за подмогой (чтобы сесть в непролазной тайге, нужна была более мощная машина), наступила ночь. А утром повалил такой снег, что, как выражаются авиаторы, видимость стала «нулевой». Клара Константиновна вспоминает, что, слушая шум моторов в небе и понимая, что в такую метель их вряд ли увидят, толкнула в костер валявшееся рядом ведро. От огня повалил черный дым, его-то и заметил пилот спасательного вертолета.
А несколько лет назад хабаровские газеты рассказывали о том, как вертолет санавиации доставлял в краевую столицу тяжелую роженицу из далекого поселка. Но так случилось, что роды у пациентки начались в полете, девочка Оля появилась на свет в небе. А принимала ее фельдшер Клара Константиновна Боряк.
В санавиацию Боряк пришла совсем молоденькой девчонкой с новеньким дипломом об окончании фельдшерской школы в 1955 году. Всю жизнь потом мечтала поступить в медицинский институт и стать врачом. Но у родителей, кроме нее, было еще несколько детей. Чтобы учиться, нужно было бросить работу и «сесть на шею» маме с папой. Этого себе позволить Клара не могла. До 68 лет она была единственным бессменным медиком «средней руки» Хабаровска, вылетающим на все экстренные случаи. Как у заправского пилота у нее набиралось по 200 летных часов в год.
О себе и том случае Клара Константиновна рассказывает сегодня очень скупо. А вот бывшие коллеги вспоминают ее как самого незаменимого фельдшера, самого отменного специалиста.
Китаянку Дун Юши назад в село Сябача сопровождала тоже Клара Константиновна. Встречали их как самых дорогих гостей - всем селом. Исцеленная пациентка долго не хотела отпускать Клару Константиновну, предлагая остаться в Сябаче насовсем.

Врачи Божьей милостью
- Эта китаянка запомнилась мне потому, что была настолько бледной, что, увидев ее, я засомневался в том, что она жива. Как говорят, ни кровинки в лице, - вспоминает Василий Федорович Григорьев. В 1958 году он был одним из ведущих акушеров-гинекологов первого и единственного тогда в Хабаровске роддома. Располагался он тогда на улице Серышева, в том же здании, где сегодня роддом №4. Было и еще одно помещение через дорогу, куда отправляли всех тяжелых рожениц с какими-либо патологиями. Пока в России официально не разрешили делать аборты, этот домик из красного кирпича был переполнен женщинами, искалеченными «бабками» и «знахарями». А вот умирали в те годы роженицы редко. И не в технической оснащенности больниц, наверное, дело, и не в наличии медикаментов. Разве сравнить нынешние клиники по оснащенности с больницами пятидесятых годов? На недавней краевой медицинской конференции врачи-акушеры «хлестали себя плетками», признаваясь, что смертность рожениц сегодня продолжает оставаться высокой.
Без сомнения, во многом исход болезни зависит от личности самого врачевателя. Врачи вспоминают, что в те годы профессор Федор Яковлевич Венцов бегом бежал, когда в роддом поступала тяжелая больная. Нисколько не умоляю достоинств и самоотверженности современных медиков, слава Богу, таких сегодня немало. И все-таки невозможно себе представить, чтобы кто-то из нынешних врачей отказался от предоставленной государством квартиры и переехал с семьей жить в комнаты на территории больницы. Чтобы всегда быть рядом с больными, чтобы в случае чего вовремя прийти на помощь, не пропустить экстренный случай. 11 лет Федор Яковлевич Венцов и его супруга, тоже заслуженный ныне врач-гинеколог, Зинаида Ильинична прожили в комнатах, некогда принадлежащих русской довоенной медицинской профессуре, за забором роддома. Кстати, до революции в этом здании на улице Серышева тоже был роддом, только принимали в нем богатых за 25 рублей в сутки, малообеспеченные рожали дома под присмотром приходящей акушерки.
И только в 1957 году Венцовы согласились переехать в отдельную квартиру. К тому времени у Федора Яковлевича успели появиться достойные ученики, способные заменить его в трудных случаях. Один из них - Василий Федорович Григорьев - человек поистине героического отношения к своей профессии.
- А куда еще прикажете мне идти после школы, если у нас в городишке под Новгородом только педучилище да школа фельдшеров-акушеров? - смеется Василий Федорович, отвечая на мой вопрос о том, почему он выбрал для себя такую специальность. А вот мой намек на то, что не слишком уж это мужская работа - детишек на свет принимать, вызывает в душе моего собеседника раздражение. По его мнению, врачевание - это чисто мужское дело. И, кстати, в то время, когда он практиковал, женщин-докторов можно было по пальцам сосчитать. Это сегодня в российской медицине большинство - дамы, а примерно до 60-х годов прошлого века приоритет в этот области составляли представители сильного пола.
- Родные мои всегда замечали, что как кто поранится или заболеет, я с детства старался чем-то помочь, а как пришел в фельдшерскую школу, и вовсе влюбился в медицину. Получил красный диплом о среднем медицинском образовании и без проблем поступил в Ленинградский медицинский институт, - в голосе Григорьева до сих пор слышится обида от того, что проучиться ему пришлось лишь несколько месяцев, а потом его призвали в армию на срочную службу. А через год началась Великая Отечественная война.
Не прошло и часа, как прозвучало по радио выступление Молотова о том, что началась война, а сержанта Григорьева затребовал в себе главный врач полка, парня перевели служить в санчасть. Назначили командиром санитарного батальона, который уже через несколько дней отправился на запад.
Четыре раза за время войны Василий Федорович был ранен. Один раз его откачивали в московском госпитале коллеги, поражаясь «живучести» молодого фельдшера. Шальная пуля прошила печень, а с такими ранами редко выживают.
Война закончилась для Григорьева лишь после освобождения дальневосточных земель от японцев. Только тогда армейское командование разрешило ему снять погоны.
А в Хабаровском медицинском институте хоть и не захотели засчитывать ему ленинградское поступление и заставили заново сдавать вступительные экзамены, на самом деле на знание химико-физических формул смотрели сквозь пальцы. Военного опыта с лихвой хватило на то, чтобы убедить приемную комиссию, что высокий худой парень в выгоревшей гимнастерке - врач от Бога.
Три литра русской крови
В ту минуту, когда в роддом поступила Дун Юши, Василий Федорович, молодой перспективный врач, отработав дневную смену, собирался с друзьями на футбол. Только пришел домой на улицу Орджоникидзе, как раздался телефонный звонок.
«Срочно возвращайся, - велел профессор Венцов, - очень сложный случай, требуется твое присутствие».
«Патологическая потеря крови, - едва взглянув на пациентку, определил Григорьев, - готовьте к переливанию и не забудьте выяснить группу крови».
Но китаянка потеряла столько крови, что взять ее на анализ было невозможно. И тогда Василий Федорович принимает ответственное решение - влить больной универсальную первую группу. Шаг рискованный, ведь организм мог отреагировать на это неадекватно. Но иначе спасти китаянку было нельзя.
Позже, когда удалось узнать «родную» группу крови китаянки, ей перелили почти 3 литра донорской крови. В больничных запасниках столько не нашлось, и кровь для Дун Юши сдавали студенты медицинского института. Как только стало ясно, что организм женщины сможет вынести оперативное вмешательство, Григорьев велел готовить ее к операции.
- Позвали «наркотизатора». Ах да! Вы ведь не знаете, что в те годы анестезиологов еще не было. Это сравнительно «молодая» специальность, - поясняет Василий Федорович. - Наркоз делали или врачи, или медсестры, и тот, кому доставалась эта миссия, назывался «наркотизатор». «Отключали» тогда больных при помощи тряпочки, смоченной в эфире или хлороформе. Врачам и медсестрам, впрочем, во время операции приходилось тоже дышать наркозными парами. И если больные получали «дозу» один раз, то медики вдыхали отнюдь не полезные для здоровья вещества периодически.
Василий Федорович вспоминает, когда Дун Юши пришла в себя после операции, вид у нее был такой, как будто перед ней инопланетяне. Еще бы, ведь все время с тех пор, как в ее деревне приземлился советский вертолет, она была без сознания. Как только она набралась сил, смогла вставать, ей принесли маленького Дун Шуансэня. Пока акушеры и гинекологи боролись за жизнь его мамы, он находился в другом отделении роддома, вместе с другими новорожденными, чьи русские мамы кормили его своим молоком по очереди.
Мальчик вырос и стал крестьянином. Дослужился до председателя крупного колхоза. Нынче он владеет большими участками собственной земли, продолжает заниматься земледелием.

А знамя забрали в КГБ
К сожалению, встретиться с пилотом Анатолием Ивановичем Арсененковым нам не удалось, поскольку вот уже много лет он живет в Москве. Сейчас ему около 80 лет. И по сведениям сотрудников Генконсульства Китая в Хабаровске, он несколько лет назад пытался разыскать Дун Юши и ее сына. И обращался за этим в газету провинции Хэйлунцзян. Видимо, тот непростой полет запал пилоту в душу, и он хотел знать, как сложилась судьба его бывшей пассажирки. Он, кстати, и доставлял ее назад в село Сябача и, как выяснилось, по заданию журналиста нашей газеты брал с собой редакционный фотоаппарат, чтобы запечатлеть Дун Юши вместе с мужем на родине.
Эти снимки хранятся в музее первой краевой клинической больницы Хабаровска. В числе прочих есть еще несколько фотографий пациентов из Китая, лечившихся в больнице в 50-е годы. Старейший врач, а ныне хранитель музея Владимир Алексеевич Белозуб рассказал, что в те годы в первую краевую больницу даже прилетала делегация высоких чинов из Китая, и в знак дружбы и благодарности советским врачам было подарено знамя. Красный бархатный стяг с иероглифами долго хранился в красном уголке больницы. А когда «оттепель» между нашими странами сменилась «напряженными политическими отношениями», пришли сотрудники КГБ и знамя конфисковали. Владимир Алексеевич говорит, что с тех пор они с коллегами пытались его разыскать, но тщетно.
- Может быть, оно до сих пор хранится где-то, может, теперь можно его вернуть, ведь подарено оно было не из каких-то там политических соображений, а врачам, которые спасали жизни простых китайских людей. В знак благодарности.
Этот вопрос мы адресуем компетентным органам края.
Китайским журналистам удалось выполнить просьбу пилота Арсененкова. Несколько лет назад они разыскали Дун Юши и ее сына, но, к сожалению, пока шли поиски, прервалась связь с Анатолием Ивановичем.
Сегодня у Дун Шуансэня появилась реальная возможность увидеть и сказать спасибо своим спасителям. Как заверили нас в Генконсульстве КНР, в ближайшие дни он собирается приехать в Хабаровск.

Оксана Омельчук.