Я хочу рассказать вам одну жизненную историю, которая произошла с моим внуком Сергеем и перевернула с ног на голову всё в жизни моей семьи.

История для наших дней, к сожалению, банальная. Но, может быть, она в чём-то будет поучительной для кого-то из вас.
8 декабря 2005 года мой внук был призван в ряды Вооруженных сил. Честно говоря, по состоянию здоровья его не должны были призывать на службу в мирное время. Но ... присел два раза, значит, годен. Сергей запретил нам вмешиваться и влиять на решение призывной комиссии. Он заявил конкретно: «Каждый нормальный мужик должен своевременно отслужить в армии». И он был прав. Мне трудно с этим спорить даже сейчас.
Мой внук рвался в мужской коллектив. Он был уверен, что его трудолюбие и умение, не характерные для многих современных ребят, помогут ему в службе.
На распределении он удивил нас окончательно: «Не хочу служить в Хабаровске. Прошу направить в небольшую часть, хочу себя испытать», - попросил он комиссию.
Целый месяц не было никаких вестей ни от него, ни о нём. Никакие мысли не шли в голову, кроме одной: что-то случилось.
Наконец в январе через хорошего человека, полковника, мы узнали, где Сергей. Дали телеграмму, чтобы ему разрешили позвонить родным. Через пару дней он позвонил на работу своей маме: «У меня всё хорошо. Часть очень большая. О. Итуруп. Срочно вышли полторы тысячи рублей. Остальное в письме».
Встревожились. Говорил, как робот. Было понятно, что иначе не может: кто-то стоит рядом. Деньги выслали на имя названного человека. Позже узнали, что их Сергею передали. И снова ни одного письма. По нашей телеграмме числа 26-28 января мне позвонил командир роты, с ним рядом стоял Сергей. Майор сказал, что мой внук служит хорошо, замечаний к нему нет, денег на текущие расходы пока ему не надо, письма он нам пишет, написал уже штук 15, но нет погоды и почта работает с перебоями. Комроты дал внуку возможность сказать мне пару слов, по его голосу я поняла, что он очень простужен. Сергей меня попытался успокоить, что у него просто насморк.
Слава Богу, хоть какая-то информация. Беда, приключившаяся с солдатом Сычевым, была у всех на слуху. Хотелось верить, что хотя бы в этот период с моим внуком ничего подобного не произойдёт. «Ведь дисциплина в армии теперь на особом контроле у президента России», - думала я.
2 февраля дочь получила письмо, которое Сергей передал с сослуживцем, направленным в окружной госпиталь.
Это была «бомба»!
Он написал, что в роте, в которой он служит, 90 процентов ранее судимых. Ими установлены тюремные порядки. Бьют за малейшую провинность и просто так, походя. «Старики» через своих «шестёрок» издеваются над молодыми. Тот солдат, который привёз письмо, не выдержал издевательств и вскрыл себе вены, поэтому был направлен в окружной госпиталь. Жаловаться никому нельзя. Если заметят, что ты жалуешься, грозятся убить. Ни один из командиров этого беспредела не видит или не хочет видеть. «Дембеля» распоясались совсем. Но я назло всем им выживу. В настоящее время я простужен и гниют пятки».
Через несколько дней такое же письмо пришло по почте. Дочь с этими письмами обратилась к полковнику, который нам помогал. Он созвонился со штабом дивизии на Итурупе, чтобы навели порядок в роте. Реакция на месте была типичной: самый большой начальник дал поручение меньшему разобраться, этот - своему подчиненному и т.д. Наконец всё сошлось на прапорщике. Ну а у прапорщика тоже есть свои подчинённые - это «дембеля». Дальше работают «шестёрки». Так оно и произошло.
Эти письма вызвали у нас тревогу и растерянность: как же так, казалось бы, вся армия «стоит на ушах» в борьбе с «дедовщиной», а в этой роте - такой беспредел?!
Моя дочь оформила отпуск и вылетела на Сахалин, поставив в известность командование части, в которой служил Сергей, через штаб округа, чтобы его подготовили для отправки в госпиталь.
Целый день ушёл у неё в Южно-Сахалинске на оформление пограничного пропуска. В этот день был отправлен рейс на Итуруп. В последующие четыре дня ситуация в аэропорту была такова: на Кунашир самолёты летят, на Итуруп - не позволяют метеоусловия.
Возмущённые пассажиры-итурупцы в разговоре между собой проронили: «Нацепили звёзды и в ус не дуют. Ничто их не учит. Что-то у них в части с солдатом случилось, поэтому не чистят посадочную полосу. Какой-то комиссии из Хабаровска боятся».
Вначале дочь не поняла, что комиссия - это она. А солдат, с которым что-то случилось, - это Сергей. Мы тогда ещё не знали, что его жестоко избили после звонка нашего друга-полковника в штаб дивизии. А человек ведь честно хотел помочь нам. Сергея избили за то, что он написал домой такое письмо.
Из Южно-Сахалинска дочь позвонила в штаб округа в Хабаровск, посоветоваться, что делать. Ей ответили, что Сергей действительно нуждается в госпитализации и будет направлен в Южно-Сахалинск следующим рейсом с Итурупа. Она встречает рейс, но сына на нём нет. Снова звонит в штаб. Ей рекомендуют сдать билет и не лететь на Итуруп, а возвращаться в Хабаровск и встречать военный борт, на котором Сергея отправят в окружной госпиталь. Она сдаёт билет на Итуруп и берёт в Хабаровск, через несколько минут рейс на Итуруп был отправлен, она снова попыталась взять билет на Итуруп, но ей сообщили, что аэропорт закрыт до марта по метеоусловиям. Скажете, фантазии? Нет, этому есть очевидцы. Мою дочь на Итуруп просто не пустили.
Дочь вернулась в Хабаровск, долго добивалась, чтобы сына отправили на лечение в госпиталь, но штабисты, с которыми она держала связь, куда-то исчезли, их телефоны молчали, а новые люди ничего не знали.
Добрые люди на Итурупе помогли моему внуку снова позвонить в Хабаровск. Дозвонился он до меня и сообщил, что устал от побоев, поэтому обратился с заявлением в гарнизонную прокуратуру. Одновременно с Сергеем обратился по такому же поводу с заявлением ещё один солдат. Опасаясь расправы с ними в роте, их обоих поселили в жилом помещении здания прокуратуры вместе с ребятами-годичниками, проходившими там службу. Ещё он сказал, что в заявлении указаны фамилии четверых военнослужащих, избивавших его, и основные эпизоды. Сообщил, что по этому заявлению возбуждено уголовное дело и проведено медицинское освидетельствование, что чувствует себя плохо, болеет больше месяца, но его не могут в связи с уголовным делом отправить в госпиталь. Он боится, что его могут убить, ему угрожали.
Мы начали бить тревогу, звонить, слать телеграммы военным, чтобы Сергея отправили в госпиталь. Но вразумительных ответов мы не получали: то не было самолета, то испортилась погода. Опасаясь за жизнь своего внука, я обратилась с жалобами в комитет солдатских матерей России к Значковой Татьяне Юрьевне и к члену Военного совета округа, губернатору края Виктору Ивановичу Ишаеву.
После этого через два дня Сергея отправили в 301-й окружной госпиталь: и самолёт нашёлся, и погода позволила.
Низко кланяюсь и молю Бога за здоровье этих и других людей, кто пытался помочь нам и помогал хоть чем-нибудь, ведь для них наша боль оказалась не чужой.
Сейчас я ещё больше убедилась в том, что некоторые военачальники в общем-то «талантливые» люди. Но их талант имеет определённые особенности. Он направлен не на то, чтобы в армейских подразделениях создать атмосферу здорового товарищества, проявлять заботу о каждом солдате, о его здоровье, его настроении, организовать здоровое соперничество в труде, учёбе и быту. Да, на это надо время. Гораздо проще дать поручение «дембелям», чтобы навели внешний лоск перед очередной проверкой своими приёмами: не побрился налысо - в морду; не так стоишь - по шее; написал матери письмо о беспределе в роте - получи перекладиной от тренажёра; пожаловался - получи табуреткой по голове. Да один на один, чтобы без свидетелей или только при «своих», а они не выдадут.
Лжевоспитателей не волнует, что их таланты направлены на уничтожение личности: одних уничтожают и растаптывают мордобоем, других просто делают бандитами. И ещё я убедилась, что некоторые военачальники, заботясь о «чести мундира», готовы использовать любые, очень «талантливые» подлые методы организации провокаций и, спрятав концы в воду, широко раскрыв самые «честные глаза» в мире, отчаянно возмущаться, когда кто-то смеет их «таланты» не так оценить.
При отправке моего внука с Итурупа в госпиталь г. Хабаровска, я убеждена, была попытка психологической провокации.
Судите сами. 3 марта этого года Сергею разрешил позвонить в г. Хабаровск командир роты со служебного телефона: «Сегодня меня отправляют военным самолетом в окружной госпиталь. Командир роты сказал, чтобы я вам позвонил и условился о встрече с родными в гостинице «Чайка». Самолет прибудет в г. Хабаровск около 15 часов. Очень прошу, дождитесь меня. Сильно соскучился».
Мы с дочерью примчались в гостиницу заранее, на КПП военного аэропорта узнали, что самолет с Итурупа прибудет часов в 5-6 вечера. Мы ждали до девяти часов вечера.
Наконец около девяти часов вечера в гостиницу зашел молодой человек в гражданской одежде. Громко спросил: «Прилетел ли самолет с Итурупа?» Дочь подошла к нему и сказала, что тоже ожидает этот самолет, так как должны привезти сына в 301-й окружной госпиталь. После короткого общения с ней молодой человек быстро ушел из гостиницы.
Минут через 15-20 зашел солдатик - у него были свои проблемы, у нас - свои.
«Откуда ты, сынок?» - спросила я.
«С Итурупа, - ответил он. - Прилетели два самолета. Я летел вместе с солдатом, которого сопровождал прапорщик в госпиталь. Его сразу от самолета повезли туда. Мне тоже надо в госпиталь, но меня не взяли. Я шел с аэродрома в гостиницу пешком».
Мы помчались в госпиталь на машине нашего знакомого. У КПП окружного госпиталя мы увидели пьяного прапорщика, который сказал, что именно он сопровождал моего внука, и спросили: «Почему не заехали в гостиницу?» Он ответил: «Не было поставлено задачи». Там же дочь увидела заходившего в гостиницу молодого человека в гражданской одежде (оказался лейтенантом).
Вели мы себя шумно, я даже говорила непотребные слова, каюсь. Особенно тогда, когда нам сказали, что Сергея поместили для обследования в психиатрическое отделение. Все, подумали мы, решили сделать из него психа и спрятать концы в воду. А еще вышедший нам навстречу доктор сообщил, что поступивший солдат перевозбужден, и ему назначен на ночь аминозин, чтобы снять агрессию.
Скажите, у кого из вас не было бы агрессии после такой провокации? Вначале предложили позвонить родным и назначить встречу, а потом ее цинично сорвали. Доктору мы объяснили эту ситуацию и настояли на отмене аминозина, так как у Сергея ранее был медикаментозный отек Квинке, и рисковать нельзя. Спасибо, он к нам прислушался.
Завтра была суббота - разрешенный день посещений в госпитале. Мы приехали в числе первых посетителей, чтобы увидеть своего родного человечка.
Он вышел к нам, осунувшийся, бледный, виноватый, потрясенный, запуганный, раздавленный. Увидел нас и заплакал. Поплакав вместе, мы стали его успокаивать, чтобы он ничего и никого не боялся, мы его в обиду не дадим, будет все хорошо. Рассказывать он не мог, но мы и не настаивали.
Потом были встречи. С армейскими представителями из ДВО, с аналитиком, и, по-моему, с особистом. О чем-то говорили, что-то спрашивали. Они пытались убедить нас в том, что, может быть, Сергей немного нафантазировал. Спрашивали, почему мы допустили, что он туда попал - там же 90 процентов судимых. Мы ответили, что нам же не дано было право выбора места его службы. «Но это не «дедовщина», а просто хулиганство», - убеждали они нас, спрашивали, встречался ли с нами ротный, якобы он специально приезжал в Хабаровск, чтобы извиниться. Удивились, что нет, не встречался, не извинялся и т.д.
Потом была встреча с главным психиатром. Он нас успокоил, что сильные лекарственные средства применяться не будут, он адекватен, но после перенесенного стресса нуждается в обследовании.
За весь период его пребывания в госпитале мы не пропустили ни одного разрешенного свидания. А потом, когда познакомились с родителями и ребятами из Приморского края, ЕАО, Перми, Воронежа и другими, поступившими в отделение из разных частей округа, у которых были такие диагнозы, как раздвоение личности, повреждение тонкого кишечника, психическая неуравновешенность и т.д., полученные в результате побоев и издевательств, мы решили, что наша беда, слава Богу, по сравнению с их горем - мелочь.
В этом отделении внук пробыл с 3 марта по 24 апреля, т.е. 53 дня.
Он понемногу отходил, адаптировался, хотя на второй день его нахождения в госпитале снова произошла странная ситуация, организаторами которой были четверо обследуемых там же лиц. Только благодаря принципиальности и бдительности постовой медсестры отделения была предотвращена большая беда, которая могла бы искалечить жизнь моего внука. Эти лица через несколько дней были выписаны.
Что это, опять случайность? А может попытка скомпрометировать солдата в очередной раз?
Комиссией ВВК мой внук был комиссован. Заключение прочитать не дали ни при выписке из госпиталя, ни в военкомате.
Мы не знаем, с каким диагнозом он комиссован. В военном билете написано: «Ст. 18-Б, группа П. Кат. здоровья В, ограниченно годен к военной службе».
Пока он находился в госпитале, к нему 2-3 раза приезжал следователь, потом сообщили, что привезли с Итурупа на психиатрическое освидетельствование в то же отделение двоих из его обидчиков. Сергей сильно испугался, но главный врач его успокоил тем, что подозреваемых в этом отделении не размещали.
Прошло почти полгода с того времени, когда Сергей обратился с заявлением в гарнизонную прокуратуру. За это время мы попытались войти в нормальный ритм жизни: Сергей стал работать, поступил учиться.
Честно говоря, все произошедшее с нами хочется забыть, как страшный сон, и поскорее.
Мы не знали, ведется следствие или закончено.
С делом Сергея никто не знакомил, ни очных ставок, ни следственных экспериментов не было.
Но забыть нам, видно, ужасы армейского беспредела придется нескоро. На выездном заседании гарнизонного суда одного из самых жестоких «стариков» оправдали...

В. ВОЕЙКОВА.