Это банально, но факт - одна маленькая оплошность, чья-то неосторожность могут вмиг здорового человека сделать инвалидом. Юрию Борисевичу было чуть больше сорока, когда из крепкого мужика он превратился в беспомощного инвалида.

Трагедия, как это часто бывает, произошла случайно: ехал с бригадой ремонтников на вызов - оборвались электропровода, в дороге служебная машина перевернулась. Двое - насмерть, Юрий - в реанимацию.
Ноги попавшего в аварию пациента врачам пришлось собирать по косточкам, «нанизывая» их на спицы. Искусство медиков, еще не старый организм, молитвы родных сотворили чудо. Юрия поставили на ноги, точнее - на костыли, и инвалидность стала неизбежной. Но за победами и праздниками неумолимо следуют будни, не всегда светлые и радостные. И запущенный механизм разрушения уже невозможно было остановить, исковерканный организм «посыпался»: гипертония, сахарный диабет… Диагнозы, один страшнее другого, цепляясь друг за друга, превратили еще молодого человека в беспомощного.
- Диван не собираю уже восемь лет, ни сидеть долго не могу, ни ходить - все время лежу. Без помощи жены не в силах даже в ванну залезть, и чем старше становлюсь, тем сложнее жить. Больница для меня стала вторым домом.
За свой сложный случай Борисевич получил восемь лет назад вторую, тогда еще нерабочую группу инвалидности, и, учитывая, что несчастье произошло на работе, эксперты дали специальную надбавку к пенсии. По тем временам вышла неплохая для инвалида пенсия - семь тысяч рублей. Правда, каждый год Юрию приходилось проходить переосвидетельствование, подтверждая, что он все-таки болен.
Первую попытку урезать пенсию, рассказал Юрий, эксперты бюро медико-социальной экспертизы (МСЭ) предприняли три года назад, снизив процент к пенсии за утрату нетрудоспособности. Но тогда Борисевич потерянные деньги вернул, доказав, что имеет на это право.
- Но в этом году история повторяется, - рассказывает Юрий, вновь решивший бороться с экспертами. - После очередного переосвидетельствования мне определили II группу инвалидности, вторую степень ограничения к труду - в итоге пенсия уменьшилась на три тысячи рублей. Для меня это существенная сумма. Считается, что с этой группой инвалидности и степенью я не просто могу себя обслуживать, но и работать. Но где там, хожу только на костылях, на одну ногу ступить вовсе не могу. Нога, что осталась со штырем, не гнется. Донимает незаживающий свищ в пятке.
В общем, суть конфликта и повод, с которыми Борисевич пришел в редакцию, понятны: инвалид не согласен с решением бюро МСЭ, эксперты полагают, что их вердикт безупречен, потому что зиждется на букве закона. Ситуация, увы, типична. И на первый взгляд, чем не сенсация - «бездушные» эксперты обидели несчастного инвалида.
- Когда я выходил из кабинета экспертов, то так хотелось запустить костыли в дверь, - вспоминает Борисевич. - Мало того, что я не в силах работать, так и работу найти будет невозможно. Уже пробовал: кому нужен калека, который через полчаса неподвижного сидения готов выть от боли…
Уверена, в сердцах бил по двери бюро и слова злые говорил в адрес экспертов не только мой собеседник. Поверьте, в адрес бюро добрых слов не бывает никогда. Но каждый раз, выслушивая похожую историю, не могу до конца согласиться с выводами. А в тот ли огород летят камни, по тому ли адресу направляют инвалиды, по сути, свой гнев?
По тем законам, что в последние несколько лет принимаются российским правительством, ясно, как свет божий: делается все, чтобы инвалиды как социальный срез общества перестали существовать. Государство перестало замечать беды инвалидов. Понемногу чиновники забирают у больных людей льготы, «обрезают» им пенсии, убирают «бессрочность» инвалидности, отправляют на работу безногих, глухих, полуслепых, измученных инфарктами и гипертонией людей. Кажется, неплохая идея - говорить потом о «достижениях» современной медицины и верной политике в области здравоохранения, приводя «светлую» статистику в доказательство: инвалидов в нашей стране с каждым годом становится меньше. Вот только за счет чего? Нация стала здоровее? Количество ЧП уменьшилось?
Для чиновника быть «настоящим» инвалидом сейчас может быть лишь тот, кто с постели встать не может, без помощи посторонних даже в туалет сходить не в силах, ну еще тот, кто способен передвигаться только по собственной квартире. А можешь на костылях доковылять до магазина - работай! Можешь доказывать в суде, что не способен найти работу, - значит, еще в силах обслуживать себя, и значит, зарабатывай на жизнь. Если Борисевич может по судам ходить и жалобы строчить - значит, может выполнять надомную работу, быть, к примеру, вахтером или диспетчером на телефоне...
- Это - не эксперты, а государство обидело инвалидов, назначая им унизительные пенсии, отправляя на работу тех, кто физически не может этого делать, - рассуждает заместитель руководителя главного бюро медико-социальной экспертизы по Хабаровскому краю Оксана Хмелевская. - И тяжело смотреть, как люди вынуждены за эти жалкие гроши бороться. Эксперты законом поставлены в жесткие рамки. Даже то, что обжаловать решение бюро человек может сейчас в течение месяца, а не полугода, как раньше, уже о многом говорит. Государству, в котором даже здоровому человеку выжить сложно, больной не нужен.
Эксперты - люди государевы, и как бы ни сочувствовали они инвалидам, поперек инструкций пойти не могут. Думаю, не случайно два года назад эта сфера была реформирована.
Из краевого главное бюро медико-социальной экспертизы стало федеральным.
Возможно, государство, намечая ужесточение критериев инвалидности, сделало так, чтобы эксперты в регионах зависели только от федерального центра.
Не скрою, Юрий Борисевич - сложный человек, таких, мягко говоря, называют неудобными. Они идут к цели до конца, бьются до последнего патрона. Для таких, наверное, и придумали книгу жалоб, закон о защите попранных прав и всевозможные «обжаловательные» инстанции. Поэтому вновь и вновь поднимаются их дела, надо отвечать на непрекращающиеся их «почему?» и «по какому праву?».
- А может, из-за своей неудобности и напористости в отстаивании интересов он и страдает? - провоцирую Оксану Геннадьевну.
- Такие «сложные» случаи всегда находятся под особым контролем, - говорит собеседница, - и рассматриваются с особым вниманием. И если есть малейшая возможность, то решение принимается в пользу человека. Ведь для суда или прокуратуры, которые контролируют нас, эмоции не будут аргументом.
Есть ли шанс у инвалида изменить данную экспертами группу и степень? По закону да, если эксперты вдруг и в самом деле ошиблись. По статистике, 25 процентов решений бюро изменяется вышестоящими инстанциями. Но частенько… не в пользу инвалида. Практика показывает, что федеральное бюро медико-социальной экспертизы изменяет решения местных экспертов, чаще «облегчая» инвалиду группу и степень. И в результате человек еще больше теряет, ища правду в столице. Московские эксперты могут руководствоваться лишь фактами, изложенными в официальных бумагах, они не видят человека, их невозможно пронять слезами и уговорами.
…Дело Борисевича по его инициативе будет в скором времени рассматриваться в федеральном бюро МСЭ. Для этого в главном бюро по Хабаровскому краю собирался пакет документов для освидетельствования. Какой вердикт по этой сложной, но, по сути, обычной истории, вынесут федеральные эксперты, покажет время. Скажет свое слово и суд, куда за помощью обратился этот человек. А два хабаровских экспертных бюро уже свое слово сказали - человек должен работать. Но вряд ли даже москвичи подскажут, где пригодится человек на костылях.

Татьяна Баулина.