Отрывок из книги Виктора Ишаева «Особый район России» Глава первая. «Чаша власти»

20 августа в три часа ночи меня разбудил телефонный звонок. Кто-то, не представившись, властным голосом спросил: «Как у вас там дела?»
- Плохо! - ответил я, еще не проснувшись. - Урожай почти сгнил, несколько районов затопило, край к зиме не готов...
Мой собеседник несколько опешил. После недолгой паузы он говорил уже с легким раздражением:
- Да я не об этом у вас спрашиваю. Вас беспокоят из администрации президента. Кому вы там подчиняетесь?
- Как кому? - пришло время удивляться мне. - Президенту.
- Какому?
- У нас один президент - Ельцин...
- А Горбачеву вы не подчиняетесь? - продолжали меня допрашивать.
Этот разговор и эта проверка на личную преданность неизвестно кому стали уже раздражать. Довольно резко я сказал:
- Знаете, мы с Горбачевым редко видимся и еще реже работаем вместе над нашими проблемами. Тем более, что он сейчас где-то «отдыхает». Вот и пусть отдыхает себе дальше...
Моя жена после окончания телефонной беседы спросила, понял ли я, что наделал и что наговорил, и посоветовала собирать вещи - готовиться к дальней дороге и казенному дому. «Я думаю, - сказала она, - через полчаса за тобой придут». И тут же добавила: «Ты со своим языком и со своим собственным мнением добром не закончишь. Подумал бы о том, что будет с нами, со мной, с детьми...»
Впоследствии ей пришлось повторять мне эти слова еще не единожды.
- Что делать, - ответил я, - хоть полчаса тогда посплю в нормальных условиях.
Было тревожно.
Весь август 1991-го политики в Москве занимались какими-то непонятными маневрами, с трибун все больше стали кричать об опасности, которая угрожает молодой демократии, а руководители СССР, похоже, и вовсе запутались в собственных проблемах, желаниях и политических доктринах.
Неразбериха в Москве тут же перекинулась на все регионы. У нас, в Хабаровском крае, как черти из табакерки, повыскакивали откуда-то люди, нацепившие на грудь разноцветные банты и провозглашавшие на каждом перекрестке то ли близкий конец света, то ли недалекое уже торжество демократии.
За несколько недель было учреждено более десятка «осколочных» партий, каждая из которых претендовала на власть в регионе. Медленно, но верно призрак гражданской войны из Кремля, с московских улиц, перебирался и к нам, в провинцию. Я тогда работал первым заместителем председателя краевого исполнительного комитета - начальником главного планово-экономического управления.
Утром следующего дня я рассказал о ночном звонке председателю крайисполкома Валерию Вячеславовичу Литвинову и председателю краевого Совета народных депутатов Николаю Николаевичу Данилюку. Выяснилось, что им никто из Москвы не звонил, и они были удивлены не меньше моего. Правда, Данилюк тут же поинтересовался: «А ты им о наводнении рассказал? А ты им о развале хозяйства рассказал? А ты им о безденежье рассказал?» Я ему объяснил, что в пятиминутном разговоре обо всех наших бедах рассказать было просто невозможно, но об основных проблемах я, конечно же, Москву в известность поставил.
Впрочем, недоумевать и строить догадки на предмет, почему именно мне позвонили из президентской администрации, долго не пришлось...
На центральной площади Хабаровска, на площади им. Ленина, шел митинг. Тысячи людей собрались, чтобы поддержать президента России Ельцина и осудить действия ГКЧП, ближайших соратников Горбачева, людей, которым он доверял до последнего дня.
На трибуне, где когда-то имели право стоять только первые партийные и хозяйственные руководители, сменяли друг друга ораторы. Митинг требовал от краевых властей четко и недвусмысленно выразить свое отношение к происходящему в Москве, требовал безоговорочно осудить путчистов и поддержать демократических лидеров.
Краевой Совет народных депутатов, на который многие возлагали надежды как на единственный демократический институт в крае, занял выжидательную позицию и постоянно совещался. Наши депутаты основательно перепугались и не могли никак разобраться в своих политических пристрастиях. Одни пророчили победу путчистам, другие предлагали выяснить, где сейчас находится Горбачев...
С жителями края пришлось объясняться представителям власти исполнительной. Мы успокоили всех, заявив тогда, что никаких передвижений войск, никаких усиленных милицейских нарядов на улицах города нет и не будет.
Все эти дни в исполком шли и шли бумаги из Москвы, в которых руководители ГКЧП требовали от нас полного подчинения, угрожали, хвастались какими-то своими победами. На эти бумаги никто просто не обращал внимания.
Политический фарс, репетировавшийся последние полгода под руководством бесталанного режиссера Горбачева, наконец-то был представлен широкой публике.
Огонь политических страстей сжег дотла все заботы руководителей Хабаровского края об экономике, о подготовке к предстоящей суровой зиме, о пенсионерах и малоимущих. Готовились решения о преобразовании крайисполкомов в администрации. Предполагалось, что назначать глав этих администраций будет лично президент России. На территории края уже работал представитель президента. Все это дестабилизировало обстановку. Поэтому работники крайисполкома, и я в том числе, подали в отставку. Мы не хотели быть свидетелями и бессильными участниками развала того, что создавалось годами и чем совсем еще недавно по праву гордились все жители Дальнего Востока.
Нас до невозможности издергали трения и стычки с нашим Советом народных депутатов, который, фактически ни за что не отвечая, требовал постоянных отчетов о проделанной работе, да еще при этом упрекал нас в нежелании сотрудничать с демократическими организациями.
Мы сидели в кабинете у В.В. Литвинова и размышляли о возможных последствиях нашей отставки. Литвинов выглядел мрачнее всех, поскольку именно от него требовали и политической преданности, и умелого руководства.
Ситуация была действительно тупиковой. Все рычаги влияния на экономику из наших рук были выбиты, а воспитание и, если угодно, профессиональная гордость не позволяли нам оставаться безучастными.
Тогда Литвинов предложил нам продолжать работу на своих постах, пока не будут назначены новые, угодные Москве руководители. Мы решили: будем честными перед собой и теми людьми, для которых мы работаем. Они нам потом никогда не простят разрухи... Это почти дословный пересказ сути нашего разговора.
Мы продолжали работать.
Сегодня многие пишут воспоминания о событиях тех горячих месяцев. Подробно расписаны поступки деятелей, которые называют себя демократами, заклеймены те, кто якобы противился реформам. Насколько верны эти оценки - определит время, самый беспристрастный и справедливый судья. Я же хотел бы рассказать о том, как в тот период работали краевые власти, в одной или не в одной упряжке были они с правительством и с министерствами, ведь обо всем этом знают очень и очень немногие.
Так вот. С правительством и министерствами нам тогда сотрудничать было исключительно сложно. Нас (представителей Хабаровского края) в Москве старались не замечать и откровенно не любили. Причина была проста и банальна. Некоторые региональные руководители чрезмерно увлеклись самоутверждением. Последнее выливалось в обсуждение абсурдных проектов и законодательных инициатив, самой забавной из которых была идея создать Дальневосточную республику.
Сколько потом наши депутаты ни объяснялись, ни доказывали всему миру, что они ничего такого не хотели и что их, дескать, не так поняли, ничего уже нельзя было изменить. Широко растиражированная местными и центральными средствами массовой информации идея ДВР долетела и до высоких правительственных кабинетов, где ее оценили сразу и по достоинству. Если говорить проще, то у Москвы появился хороший повод никак не решать наши сложные дальневосточные проблемы.
Теперь, как только мы приезжали в Москву с просьбами о помощи, нам тут же вежливо говорили:
«А, хабаровчане... Это у вас там Дальневосточную республику создают?.. Вот и езжайте к себе, за рубеж. Сами спасайтесь...»
Долго, долго еще вспоминали нам это безрассудство. Думаю, что и по сей день кое-где помнят эту идею и продолжают посматривать на нас весьма косо.
Сразу же после путча нам пришлось выдержать настоящий натиск многочисленных претендентов на власть. Свои услуги предлагали все, но главным образом - представители демократических организаций и партий. Нам предлагали формировать власть исключительно по партийному признаку и непременно в свете заслуг того или иного претендента на нашем провинциальном политическом поприще. То есть, по сути, мы должны были оценивать того или иного человека по цитатам из его выступлений на митингах и политических собраниях. Каких-то более рациональных предложений тогда не поступало. Нам предлагали брать на работу людей, которые постоянно, день и ночь, говорили о необходимости разрушения всего и вся, уголовного преследования политических противников и прочая, и прочая, от чего у любого нормального человека волосы вставали дыбом.
Тогда же в мой кабинет в здании крайисполкома пришел представитель президента России в Хабаровском крае Владимир Десятов, человек, от общения с которым со временем отказались почти все краевые руководители, бывший работник Комсомольского-на-Амуре судостроительного завода. Назначили его в пылу политической борьбы между Ельциным и Горбачевым, не разобравшись толком, что он из себя представляет.
Устроившись поудобнее, Десятов загадочно и важно сообщил мне о том, что руководством России для укрепления исполнительной власти в регионах решено учредить институт глав администраций территорий.
Затем уже другим, более человеческим голосом он попросил меня переговорить с Валерием Литвиновым, чтобы тот подписал бумагу, документ, в котором не возражал бы против назначения его, Десятова (!), главой администрации Хабаровского края.
Меня такая беззастенчивая просьба несколько удивила. Я не собирался участвовать в каких-то политических играх, а впрочем... «Почему бы нет?» - подумал я и набрал номер Литвинова. Валерий Вячеславович возражать против такого поворота событий не стал. Десятов получил необходимое ему письмо. Он уехал в неизвестном направлении, и не было его в городе примерно месяц.
Через месяц, с несколько блуждающим взором, представитель президента вновь появился у меня в кабинете. После ничего не значащих вопросов он уже смущенно спросил: «А вот вы, Виктор Иванович, не могли бы тоже подписать бумагу, что и вы не против моего назначения на пост главы администрации?» Надо отдать должное, Десятов удивлять умел.
Я, конечно же, поинтересовался: почему именно мне выпала такая честь? Но Десятов ничего объяснять не хотел и только упорно твердил, что такая бумага нужна и от меня. Нужна так нужна. Представитель президента уходил окрыленным и помолодевшим. Ушел он опять почти на месяц.
28 октября 1991 года мне позвонили из правительства России и сказали, что я срочно должен прибыть в столицу. Я вылетел в тот же день.
В Домодедово у трапа меня встречал Десятов. По его словам, нас пригласил для беседы Геннадий Бурбулис.
МОСКВА. ДОМ ПРАВИТЕЛЬСТВА (октябрь 1991)
Депутатская «Волга» остановилась у Дома правительства, и мы с представителем президента в Хабаровском крае Владимиром Десятовым поднялись на пятый этаж, где тогда находился весь аппарат российского правительства. Кабинет Ельцина был на третьем этаже.
В холле мы встретили Литвинова, который прибыл в Москву по другим делам на несколько дней раньше нас и так же, как я, недоумевал по поводу срочного вызова.
В приемной сказали, что нас примет Бурбулис, и велели немного подождать. Мы прождали до позднего вечера. Бурбулис нас не принял.
На следующий день мы опять были в приемной, и на этот раз примерно в одиннадцать часов двадцать минут мы зашли в кабинет госсекретаря и вице-премьера - второго по влиятельности и могуществу человека в государстве. Геннадий Бурбулис был не один, рядом с ним сидел Валерий Махарадзе, начальник контрольного управления президента, человек, которого в регионах откровенно побаивались. Он был очень жестким, опытным политиком, обмануть которого было практически невозможно, как невозможно было его и ублажить откровенной или завуалированной лестью.
Махарадзе спокойно покуривал сигареты, а в холодных, ничего не выражающих глазах Бурбулиса прочесть что-либо было очень трудно.
Понимая, что случилось нечто неординарное, раз нас собрали в таком составе, мысленно перебирая всевозможные причины, недостатки в работе и упущения, за которые нас могли наказать, мы расселись вокруг круглого стола и приготовились слушать.
Бурбулис немного помолчал, а потом своим скрипучим голосом сказал примерно следующее:
- Мы вас собрали здесь для того, чтобы обсудить вопрос о назначении главы администрации Хабаровского края. С этим регионом у нас вопрос непростительно затянут. Какие будут ваши мнения?
Мы с Литвиновым только переглянулись. Десятов нетерпеливо заерзал.
Вздохнув, мы сообщили, что уже подписали письма, где не возражали против назначения на должность главы администрации Десятова. «Он представитель президента, - заявили мы, - кому же, как не ему, быть первым руководителем территории».
Валерий Махарадзе, выслушав спокойно наше убедительное, как нам казалось, заявление, прищурившись и все так же покуривая, ответил:
- Вы все здесь опытные, ответственные люди. Вы знаете цену своим словам, но и мы далеко не простаки с околицы. Для чего же вы, любезные, предлагаете нам абсолютно неподготовленного, да и, похоже, пустого человека на такой ответственный пост? Уж не для того ли, чтобы он провалил все реформы, завалил краевое хозяйство, а вы потом свалили бы это на недальновидность Ельцина?
Я от таких выводов несколько опешил: «Ну, вы и завернули, Валерий Антонович, так только в 37-м обвиняли!»
Махарадзе уже приготовился мне ответить, как вдруг оттуда, где сидел Десятов, раздалось покашливание. Все обратили внимание на нашего представителя президента, который уже не сидел, а стоял.
Десятов глубоко вдохнул и на выдохе отчетливой скороговоркой протараторил:
- Предлагаю главой администрации назначить... меня!
Махарадзе тяжело посмотрел на него и предложил сесть на место: «Вы мне уже все нервы истрепали своими просьбами. Два месяца в Москве торчите, все боитесь, что вас обойдут. Сядьте!»
У Десятова вздулись желваки, а мы с Литвиновым опять переглянулись. Мы поняли, зачем Десятов так настойчиво требовал от нас бумагу, что мы, мол, не против его назначения на должность главы администрации. Он, зная все планы Москвы, по сути, взял с нас отказной лист.
Меня эта ситуация вдруг стала интересовать. Понять что-либо в очередной московской подковерной интриге было невозможно, поскольку информацией с нами никто не делился, а сама процедура назначения на ответственный и высокий пост была очень захватывающей. К тому же я понял, что ругать никого ни за что не собираются, и чувствовал себя очень спокойно, поскольку в спорах и битвах за власть никогда не участвовал и участвовать не собирался.
Бурбулис все тем же бесцветным голосом вдруг обратился ко мне:
- А вот вы, Виктор Иванович, именно вы, что думаете по этому поводу?
Размышлять и анализировать не было времени, и я сказал прямо:
- Если уж сам представитель президента вас не устраивает... - тут на меня как-то странно посмотрел Махарадзе. - Если вас сам представитель президента не устраивает, - повторил я, не обращая внимания на его взгляд, - то назначьте тогда Литвинова. Он - председатель крайисполкома, поэтому вполне логично было бы назначить главой администрации его.
Пока я говорил, Десятов медленно приподнимался со своего места. Когда я закончил, он уже опять стоял в полный рост.
Все выжидательно смотрели на него.
- Я - демократ! - сказал Десятов. Мы молчали.
- Я уже нарисовал схему, как надо руководить краем!
Мы молчали. У Махарадзе глаза превратились в щелки. Щеки Бурбулиса стали розоветь. Мы с Литвиновым эту комедию видели уже не один раз.
- Предлагаю, - голос Десятова взлетел куда-то вверх, - назначить главой администрации меня!
Махарадзе взорвался. Обычно спокойный и уравновешенный, он, казалось, клокотал от ярости.
- А я предлагаю вам, Десятов, сейчас сесть и больше не вставать! Не мешайте нам работать. А если вам что-то непонятно, то мы рассмотрим вопрос о вашем несоответствии должности представителя президента!
Бурбулису, похоже, это представление надоело. Он открыл папку, достал оттуда лист бумаги и оповестил нас о том, что Указом президента от 24 октября 1991 года за номером 154 главой администрации Хабаровского края назначен Виктор Иванович Ишаев.
- Правильно! - произнес вдруг молчавший до этого Литвинов. - Я полностью поддерживаю это решение.
Тут уже взорвался я.
- Очень интересно! А моего согласия вам на это не надо? Почему вы со мной не поговорили?
Бурбулис устало откинулся на спинку стула и сказал, что он на нас потратил уже двадцать минут, и попросил покинуть кабинет в связи с окончанием беседы и решением проблемы.
В холле на нас накинулся Десятов. Не обращая внимания на то, что вокруг было много людей, он чуть ли не кричал: «Вы предатели, вы изменники... Вы должны были стоять на своем и убедить Бурбулиса, чтобы он назначил меня...» Тут уже не выдержал Литвинов: «Да пошел ты...» Десятов покраснел и замолк.
Я сел на диван и попытался еще раз осмыслить все происходящее. Литвинов сел рядом и стал меня успокаивать: «Все в порядке, Виктор. Так и должно быть. Сам подумай, ну кому отдавать власть? Этому, что ли? Представителю президента?»
Я слушал и не слушал его. Во мне все бушевало. Никогда еще до этого я не сталкивался так близко с методикой разрешения Москвой кадровых проблем. У меня было такое чувство, что если я сейчас чего-то не сделаю, то мной из этих кабинетов будут помыкать до конца жизни. И я решился. Тут же, в холле, я написал заявление об отказе от должности и направился в кабинет Валерия Махарадзе.
О чем шел разговор - лучше не пересказывать. Скажу только, что шел он на самых высоких тонах, а в результате мое заявление Махарадзе отправил в мусорное ведро. Впоследствии мы с ним стали друзьями.
Позднее Валерий Антонович, уже в ранге вице-премьера российского правительства, приезжал в Хабаровский край, мы очень плодотворно с ним работали, и именно ему принадлежит идея создать Клуб российских губернаторов. Без преувеличения можно сказать, что Махарадзе был первым в правительстве и администрации президента, кто понял всю важность работы и взаимодействия с регионами и делал все для того, чтобы Россия не заканчивалась где-то в пределах Садового кольца. Он же был одним из первых, кто вскоре покинул команду Ельцина, не сработавшись с новыми реформаторами.
6 ноября я прилетел из Москвы в Хабаровск. До прилета я успел еще (уже в качестве главы администрации Хабаровского края) побывать на съезде народных депутатов РСФСР, где отчетливо увидел, как Руслан Хасбулатов шел в наступление на Бориса Ельцина. Послушное депутатское большинство охотно голосовало за антиельцинские решения, пыталось установить контроль над Центральным банком России и Вооруженными силами. Отчетливо было видно и то, что депутатов абсолютно не интересует положение дел в стране. Они были обеспокоены только собственным политическим благополучием.
7 ноября 1991 года, без былой помпезности и без шумных демонстраций, руководители Хабаровского края возложили цветы к памятнику В.И. Ленина. День был, как всегда, праздничным, однако люди, казалось, моментально забыли, по какому поводу праздник... Даже многочисленные торговцы цветами, чувствующие политическую конъюнктуру, наверное, получше кремлевских аналитиков, не завезли в город традиционные красные гвоздики. Поэтому к памятнику Ленину мы принесли гвоздики желтые. (Сколько раз мне еще потом аукнется это возложение цветов! Сколько доносов и жалоб в Москву отправят мои всевозможные недруги!)
Как только мы отошли от памятника, ко мне подошли сотрудники аппарата крайисполкома и, переведя дух, спросили:
- Вы уже возложили цветы?
- Да, - ответил я, - возложили.
- Очень хорошо. Тогда собирайтесь, Виктор Иванович, и поезжайте в Южный микрорайон. Там люди перегородили перекресток, блокировали автомобильное и трамвайное движение и требуют вас к себе.
Я сразу понял, что случилось в Южном микрорайоне, где проживали в основном работники крупных промышленных предприятий и их семьи. Район Хабаровска с пятидесятитысячным населением остался без газа, тепла, воды и электричества. На дворе стоял ноябрь, первый месяц хабаровской зимы.
Да и как мне было не понять то, что происходило: я ведь жил тогда именно в этом микрорайоне!
Случилось то, чего я так боялся несколько месяцев назад и из-за чего, собственно, написал тогда заявление об отставке. Еще в августе на исполкоме мы предупреждали всех руководителей о возможных последствиях сложившейся ситуации, а также о том, к каким конфликтам они могут привести. Подобное всегда сопутствует переворотам и революциям. Как известно, при любой революции, по словам классика, вначале поют песни, а потом куда-то пропадают электричество, вода и галоши граждан.
В Южном микрорайоне меня встретила многотысячная толпа возбужденных, что-то кричащих людей. Рабочие, их жены, дети - все были здесь. На дорогах были выставлены пикеты, блокировавшие движение транспорта. Крики, гудки автомобилей, ругань - все смешалось, и ничего нельзя было разобрать в этом хаосе, в этом шторме злобы и гнева.
Кто-то подал мне мегафон, и я, подождав, пока шум и гам хоть немного улягутся, предложил людям, во-первых, не шуметь, чтобы я мог говорить, и, во-вторых, для того, чтобы я стал с ними говорить, разблокировать все дороги. Крики: «Не уйдем! Не обманешь!» заглушили последние мои слова, но я не стал их повторять, отошел в сторону и наблюдал за развитием событий.
Через некоторое время, когда толпа увидела, что я не собираюсь им еще что-то говорить и что-то обещать, стала волноваться. Меня все время прикрывали сзади несколько человек во главе с генералом милиции Баланевым, поскольку в пылу такого спора кто-нибудь вполне мог бы (и осуждать его за это было бы трудно) ударить первым попавшимся увесистым предметом по голове. Еще через некоторое время единодушная в своем негодовании толпа стала понемногу раскалываться на отдельные группы. Тут и там слышались предложения разблокировать дороги и поговорить со мной. Постепенно эти разговоры возымели действие, дороги были разблокированы, а люди, уже молча, подошли ко мне.
Тогда я понял, что надо говорить, причем говорить так, чтобы тебе поверили, а не отвернулись от тебя, как от очередного чиновного пустомели.
- Вы все меня знаете, - начал я, - кто давно, а кто недавно, кто хорошо, а кто не очень. Но те, кто работает здесь 25-26 лет, знают меня лучше. И они, надеюсь, подтвердят: я никогда вас не обманывал и не подводил. Сейчас я ничего не буду обещать: мне надо разобраться в ситуации, выработать план действий. Давайте встретимся завтра, в восемь часов утра.
Люди немного пошумели, но... согласились.
Тут же я начал отдавать первые распоряжения. Руководителям правоохранительных органов края я приказал в срочном порядке собрать директоров всех предприятий, находившихся в этом районе. Причем я разрешил тех, кто не захочет вдруг явиться, привозить в патрульных машинах.
Объезжать район я не стал, я прекрасно знал, в чем суть проблемы, и поэтому выехал в администрацию края, где собрал чрезвычайное совещание с участием всех краевых и городских руководителей, начальников правоохранительных органов и командования Дальневосточного военного округа.
Первым делом необходимо было эвакуировать из замерзающего района, из промерзших панельных многоэтажек женщин и детей. Их размещали в детских садах, школах и везде, где были тепло и свет.
Затем занялись обеспечением людей горячей едой. Командующий Дальневосточным военным округом генерал-полковник В.И. Новожилов развернул в районе полевые кухни, и тысячи жителей микрорайона впервые за несколько дней смогли нормально поесть. К сожалению, мы не сумели сразу же наладить подачу электричества в дома, так как военные передвижные электростанции работали не на той частоте.
Внезапно выяснилось, что закрыты магазины. Руководители торговли, ссылаясь на то, что без электричества не могут функционировать кассовые аппараты, закрыли все торговые точки. Их оправданий на том совещании никто не слушал. Выбор у них был небольшой: либо начать торговать (считая на счетах, на пальцах - все равно как), либо потом отвечать за свои действия перед судом.
Где-то к середине совещания начали подъезжать руководители предприятий. Многие приехали сами, а некоторых действительно привезли в милицейских машинах, и отнюдь не с почетом.
Директорам было приказано выделить людей и технику, а также были определены конкретные участки работ.
Тут в приемную прорвалась делегация депутатов районного Совета народных депутатов. Галдя и перебивая друг друга, народные избранники пригрозили мне блокадой Транссибирской железнодорожной магистрали. Им я тоже предложил выбирать: либо они при попытке блокировать железную дорогу будут арестованы и препровождены в изолятор временного содержания (а тогда еще не было закона о депутатском иммунитете), либо начинают активно работать на благо своих избирателей. Оторопевшие депутаты тут же спросили: чем они могут помочь?
Мы объединили их в группы, которые должны были контролировать ход работ на всех участках, проверять качество пищи, беседовать с людьми... Таким образом у меня появился еще один действенный способ проверки хода работ в Южном микрорайоне. Я мог сопоставлять сигналы из разных источников, сверять факты и видеть, кто и где к своим обязанностям относится недобросовестно. Днем и ночью, при свете костров, ремонтные бригады разрывали землю, меняли трубы, сваривали порывы в них...
Хабаровск тогда был первой новостью всех информационных телепрограмм. Все тогда писали о наших полевых кухнях, об эвакуированных женщинах... А главное, все очень удивлялись тому, как «неожиданно» случилась эта беда.
8 ноября ровно в 8 часов утра я встретился с людьми и рассказал, что мы сейчас делаем и что намерены делать в ближайшее время. Всем был сообщен адрес нашего штаба, который работал круглосуточно. Люди жаловались на нехватку лекарств, медикаментов. Их пожелания тут же записывались и практически мгновенно исполнялись. Мы договорились встретиться на следующий день и тоже в восемь утра.
9 ноября народа было уже значительно меньше. 10 ноября - еще меньше. А 11 ноября во всех домах Южного микрорайона появились свет, газ и тепло. За эти четверо суток я спал всего три-четыре часа.
А представитель президента России в Хабаровском крае Десятов, который начал писать на меня доносы сразу же после моего назначения на должность, и начальник «Хабаровскэнерго» Корецкий в это время были во Франции. Они изучали французский опыт строительства электростанций, преобразующих энергию морских приливов и отливов. Вполне приличный «отлив» ожидал их в Хабаровске.
Генеральный директор «Хабаровскэнерго» был уволен сразу же, а представитель президента лишился своего высокого поста несколько позже. Он потом еще долго пытался вредить всем нашим делам и начинаниям.
Так и вступил я в должность. Все энергетическое хозяйство края было разбалансировано, муки в хлебопекарнях и на хлебозаводах оставалось всего на три дня, вовсю процветали карточная система и «черный рынок».
Новый 1992 год я встретил не дома, а на очередной аварии теплотрасс. Все это время в промежутках между различными ЧП ездил в Москву. Требовал поддержки от правительства, президента, и понемногу ситуация начала сдвигаться с мертвой точки. Нам тогда очень помог Егор Тимурович Гайдар, исполнявший обязанности премьер-министра. Я сумел его убедить в необходимости подписать отдельное постановление о помощи городу Хабаровску, и он его подписал.
В марте 1992-го я собрался в очередную, третью в этом месяце командировку. Настроение было преотвратительным. Краю грозил уже не холод, а самый натуральный голод. Не было зерна, не было сахара, соли, мяса... Все мои обращения к Бурбулису оставались без ответа. Самочувствие тоже было не лучшим.
Я сел в машину, почувствовал себя очень плохо. Оказалось, что на нервной почве у меня внезапно образовалась стрессовая язва. В общей сложности, по оценкам врачей, я потерял более двух литров крови.
Я куда-то проваливался, в какую-то бездну... Усилием воли я заставлял себя возвращаться, пытался концентрировать внимание на лицах врачей, на окружающих предметах. Две капельницы в руки никак не могли восполнить кровопотерю, давление падало. Лишь с десятой попытки сумели попасть в подключичную артерию и поставить еще одну капельницу. Тогда я почувствовал, что еще немного поживу.
Дал последние указания жене, рассказал ей даже, сколько денег в небольшой мужской «заначке» (потом, правда, я об этом пожалел)...
Несколько часов длилась операция, и все это время я балансировал между жизнью и смертью. Бригада врачей под руководством великолепного хирурга, профессора Григория Леонтьевича Александровича вытащила меня с того света. А непосредственно операцию делал тогда еще доцент, а теперь доктор медицинских наук, профессор Евгений Витальевич Николаев. Я обязан жизнью этим людям и всему коллективу хабаровской одиннадцатой больницы.
Через несколько недель, несмотря на протесты и запреты врачей, я из больницы просто сбежал. Врачи, правда, пообещали пожаловаться на мои действия... главе администрации Хабаровского края.
Жестокое тогда было время. Кончилась эпоха Горбачева. Начиналось что-то новое. Новое, но не менее грозное и непредсказуемое.

Книга издана Хабаровским книжным издательством в 1998 году.