Четыре года назад чеченские террористы захватили театральный центр на Дубровке в Москве, несколько дней удерживая заложников. Среди них оказался и дальневосточник, ныне живущий в Хабаровске Владимир Бомштейн.

Он был в командировке в Москве и накануне возвращения домой решил сходить на первый российский мюзикл «Норд-Ост», о котором читал в газетах. Не скупясь, купил билет в четвертый ряд. Теперь понимает - это и спасло ему жизнь.
Мюзикл Владимиру Евгеньевичу понравился. Во втором акте по сценарию начиналась война. На сцену вышел мужик в камуфляжной форме и начал стрелять в потолок. Режиссерская находка, отметил про себя Бомштейн. Публика едва ли не зааплодировала. Между тем, на сцене появлялись все новые и новые герои, такие же бородатые и вооруженные. Владимир Евгеньевич обратил внимание на дырки в софитах. Реквизитные автоматы так не стреляют, подумал.
Главарь бандитов сказал, что они берут зал в заложники. Никому не двигаться, сидеть тихо, не сползать на пол - иначе расстрел. Зрителей первых трех рядов боевики заставили пересесть на задние ряды. Люди шли молча. Если бы хоть один из них побежал, началась бы паника, в зале почти 800 человек, и тогда боевики бы расстреляли всех.
Четвертый ряд оказался первым. Часа через два чеченцы сказали, что отпустят детей до 12 лет и единоверцев. Появилась какая-то надежда выбраться отсюда, если террористы пошли на уступки. Они не отобрали у зрителей сотовые телефоны, напротив, разрешили звонить и рассказывать родным и близким, что тут происходит. Пусть выходят на улицы. Единственное, что спасет заложников, - прекращение войны в Чечне.
Состояние безысходности появилось, когда террористы сделали туалет прямо в оркестровой яме. Туда разрешили спускаться по одному. Тромбоны и скрипки валялись прямо на полу. Заложников явно не считали за людей.
Сидеть в одном положении, оказывается, невероятно трудно. Даже если это театральное кресло. Ломило спину. Вечером третьего дня главарь террористов вышел на сцену и сказал, что если до шести утра к ним не приедет представитель президента, он будет на сцене по одному резать заложников, как баранов. Страшна была даже не смерть, а ожидание смерти.
В шесть часов утра четвертого дня все вдруг почувствовали, что в зале что-то происходит. Кондиционеры работали и до того. Но шум стал заметно сильнее. Очевидно, включили резервные кондиционеры, через них и пошел газ. Точнее, повалила пыль. Владимир Евгеньевич понял: началось! Боевики забегали по залу, в проходах появились бойцы «Альфы».
Очнулся от боли, боец спецназа бросил его себе на плечо. Его вынесли первым, ибо он оказался у самого выхода. Потом была больница, растерянность врачей, которые не знали, как привести в чувство людей, надышавшихся газом. Выписали его тоже одним из первых, в рубашке и больничных тапочках. Одели и обули московские друзья-коллеги и дали отдышаться в почти курортных условиях.
Месяца через полтора заложников пригласили в огромный спортзал поискать свою одежду. Владимир Евгеньевич вспоминает, что на вешалках висели в основном пуховики и дешевые куртки. Зато Владимира Евгеньевича поразило, как ему, пострадавшему, в московском правительстве выдали 50000 рублей. По справке, написанной на обычном листе бумаги, даже без фотографии.
Бомштейн заламинировал и оставил на память театральный билет, который почему-то из привычно голубого превратился в темно-синий. И карту Москвы, на которой он провел прямую линию из Кремля до ДК на Дубровке. Пересчитал в масштабе - всего четыре километра.
Он много раз задавал себе один и тот же вопрос: был ли другой выход, чтобы спасти заложников? И ему кажется, нет. Он до сих пор не может поверить в то, что они не взлетели на воздух. У спецназовцев были считанные минуты, чтобы привести в замешательство преступников, а потом обезвредить. Бойцы «Альфы» сделали это профессионально. Уже потом по телевизору увидел картину: в одной руке у шахидки - пластид, в другой - провода, которые она не успела соединить.
И все-таки погибли люди. После очередного теракта мы повторяем, как заклинание: надо сделать все, чтобы подобное не повторилось, извлечь уроки, понять ошибки. Но оно повторяется вновь и вновь. И всякий раз нас застают врасплох. Или к этому нельзя быть готовым?
Бомштейн - человек не суеверный, в свой очередной приезд в Москву пошел досмотреть мюзикл. Обратил внимание, что зал перестроили, кресла другие. Только вот почему-то спектакль ему не понравился. Никак не покидало ощущение, что сейчас раздастся выстрел, на сцену выйдет бородатый мужик в камуфляжной форме и скажет, что все они - заложники.
По большому счету, мы не перестали ими быть. Потому что сквозь прорези своих автоматов террористы целятся по совсем другим мишеням, но всякий раз попадают в нас.

Елена Ищенко.