Не представляю себе охоты и вообще таёжной жизни без лайки и считаю эту породу наилучшей для промысловой охоты на любого зверя. Лайка - заботливый телохранитель своего хозяина. В обиду друга-повелителя не даст никому. Но вот беда - часто гибнут эти собаки. Причем не только на охоте.

Не так давно мне довелось быть свидетелем убийства лайки - по-другому это не назовешь. Как-то поздним морозным вечером, приехав в село Троицкое, шёл домой по безлюдной улице. Дорогу освещала полная ясная луна. Где-то на полпути я увидел собачью «свадьбу». Немного в стороне сидел остроухий пёс тёмно-бурого окраса, с белой грудью и белыми лапами - судя по всему, лайка. На нём был добротный ошейник с огрызком верёвки.
Поглядывая на лайку, я только успел подумать, что, кажется, видел этого пса у кого-то из местных охотников. Мысли прервал громкий ружейный выстрел, вслед за которым раздался жалобный вопль собаки. Всё произошло так внезапно, что не сразу и понял, в чём дело. А когда опомнился, увидел возле сарая человека с ружьём. Пёс, тяжело дыша, полз на передних лапах.
Незнакомец подбежал к раненой собаке и с размаху ударил её по голове затыльником приклада. Тут я не выдержал и закричал: «Остановись!» Но было поздно: собака затихла, убийца взял ее за заднюю лапу и поспешил скрыться.
Этот случай не первый и не последний. Зачастую этим грешным делом занимаются те люди, которые производят из собачьего меха унты, шапки, рукавицы. Причем особенно ценится именно лайка. Тревожно на душе за наших охотничьих собак и стыдно за дураков и мерзавцев, которые этим промышляют.
За три десятка лет, прожитых в таёжной глухомани, я убедился в том, что в одиночку, без собаки, здесь не обойтись и к тому же небезопасно. Особенно в осенне-зимнюю пору, когда бродит немало голодного хищного зверя, медведь-шатун делает вблизи тропы засаду и нападает на свою жертву внезапно. Бывает, даже опытный таёжник без собаки не обнаружит затаившегося агрессивного зверя и попадет в его ловушку. Зато четвероногий помощник, опытная зверовая лайка непременно почует опасность благодаря её тонкому чутью и отличному слуху и предупредит хозяина.
В моей многолетней охотничьей жизни было несколько породистых промысловых лаек. К сожалению, ни одна из них не умерла своей смертью. Две погибли в схватках со свирепым голодным зверьём, некоторых сразила чума, а три остроушки пали от рук недобрых людей. Случай в Троицком мне напомнил о трагической гибели моего любимца Цыгана.
Он был последним из моих верных четвероногих друзей, прожил со мной в тайге около четырнадцати лет. Смышленый пёс из породы западносибирских лаек очень скоро обучился «таёжной грамоте» и прекрасно понимал меня. Только что говорить не умел. Ради хозяина не щадил своей жизни. Меня всегда поражали его привязанность и безупречная служба своему другу-повелителю.
А каким он был страстным и неутомимым охотником! Метался по таёжным дебрям в поисках зверья - большого и малого. Причуяв зверя, преследовал до победного: пока не загонит в убежище. С его помощью я добывал пушнины намного больше, чем капканным ловом. Цыган обладал очень тонким чутьём и замечательным слухом. Был очень ловким и вёртким. Умудрялся даже проскользнуть промеж лап медведя и остаться невредимым.
Помню, осенью, обходя путик, припозднился. Дело шло к ночи. Тогда и напал на меня внезапно в густом пихтаче изголодавшийся шатун. Но тут подоспел Цыган, «корчевавший» соболя. Он набросился на медведя, хватая его за «гачи». После каждой такой хватки зверюга рявкал и, проявляя неожиданную быстроту, пытался когтистыми передними лапами достать вёрткую собаку, но напрасно. Цыган успевал отскочить и тут же хватал зверя за другую мохнатую ногу.
В очередном наскоке Цыган изловчился и хватил медведя в промежность, да так, что порвал шкуру. От нестерпимой боли шатун взревел на всю округу и бросился на обидчика, но безуспешно: пёс, опередив его на какую-то долю секунды, успел отскочить.
Израненный медведь изнемогал от боли, кровавил снег. Но стоило мне поползти к спасительному карабину, как он тут же набрасывался. Его натужный рёв сотрясал окрестную тайгу. Цыган же, похоже, ничего не боялся. Пес вскакивал ему на спину, яростно хватал за холку и буквально стаскивал с меня медведя. А когда зверь занёс когтистую лапу над моей обнажённой головой (шапку он сдёрнул раньше), вконец рассвирепевший пёс поднырнул под него и с ожесточением резанул пах своими острыми, как шипы, клыками.
Медведь утробно охнул, отскочил от меня, как ужаленный. Затем раскатисто рявкнул и, сделав длинный прыжок, кинулся прочь. Не разбирая дороги, он клубком скатился в овражек и ходу через бурелом. Собака заголосила и погнала косолапого прочь от меня...
Не всё тогда обошлось благополучно. Шатун крепко поранил нас обоих. Мне покусал левую ногу и руку, которыми я оборонялся. Правая рука была подвёрнута. Плечо оказалось выбитым. Бедро укушено. Разорвана кожа на макушке. Кровь с меня бежала ручьём. Цыгану тоже досталось изрядно. Зверюга снёс ему полноса, порвал ухо, поцарапал когтями бок, чуть было не вскрыл нутро, вырвал лоскут шкуры. И все же пес смог предотвратить трагедию и проявил себя в этом жутком поединке настоящим героем.
Погиб Цыган несколько лет спустя. Погиб на охотничьей тропе, но не от когтистой лапы зверя. Он был злодейски застрелен, так же, как эта белогрудая лаечка. Вот и получается, что некоторые из нас страшнее лютого зверя для собак, которые помогают нам на охоте, защищают, да и просто украшают жизнь…

Виталий Волков.