Хабаровск - провинциальная столица. Подобно Питеру и Москве всасывает он таланты со всей округи. Но главные центры притягательнее - там больше шансов реализоваться. Поэтому следует особенно ценить и поддерживать дальневосточных художников, музыкантов, артистов, писателей.

Живя и работая на Дальнем Востоке, они наращивают русский культурный слой, духовно обживают эту землю. Делать это необходимо, если мы не заблудившиеся землепроходцы, а коренные дальневосточники. Творчество и патриотизм у нас понятия близкие.
Художник Павел Петрович Трач в этом со мной солидарен. Мне нравится беседовать с ним, в его плотно заставленной работами мастерской. Нравится говорить о самом важном: о смысле человеческой жизни, о судьбе России, о призвании в искусстве. Мы понимаем друг друга легко потому, что одного духа, одной православной веры. А прежде было совсем не так. Об этом позже. Надо ближе познакомить вас с моим собеседником. Извините, если буду отвлекаться, ведь разговор наш с Павлом Петровичем продолжается.
Родился Трач в поселке лесозаготовителей. Его уже нет, исчез в лесных пожарах 1976 года. Рубить лес в тех местах начали с 1927 года, двигаясь от Ситы. Переводили древний кедрач подчистую. Вместе с ним исчезали хвойная подстилка и мох, удерживающие влагу. На месте кедрача вырастал в основном березняк, похожий на белые спички. Горит он очень хорошо, особенно если ему помогают. Теперь даже трудно представить, что раньше от Хабаровска до Сихотэ-Алиня было сплошное море древних кедровиков.
Большинство пустынь на земле - дело человеческих рук. И то, что происходит сегодня на Дальнем Востоке, заставляет болеть сердце Павла Петровича, потому что он родился в семье лесника. С детства сдружился с тайгой и считает, что тайга своей суровостью и красотой сформировала его характер, научила реагировать на опасность не паникой, а действием холодным и расчетливым. Эта расчетливость помогала и мешала ему в творческой работе на первых порах, а теперь в основном помогает.
Его дед Иван Никифорович Трач приехал на Дальний Восток из Винницкой области. Был переселенцем столыпинского призыва. Родом он из Городка.
«Городок, Городок, - думал Павел в детстве, - что это за место такое?». Потом через много лет узнал, что половина населения этого города Городка - Трачи. Его кровные родственники. Есть где-то на Украине село, где проживают много Лепетухиных. Все мы в прошлом переселенцы. И почти все связь с родиной предков утратили. Теперь наши корни в дальневосточной земле.
Переселялись на Дальний Восток, в основном, настоящие крестьяне. Делать умели все. Сами обжигали кирпич, занимались распиловкой, быстро строились, обрастали хозяйством, детьми.
Но началась революция с ее грабежами и завистливой жадностью. Отца Павла Петровича два раза раскулачивали, хотя наемным трудом он не пользовался. Просто не умел плохо работать и пьянство не любил.
В конце концов Петр Иванович ушел работать в тайгу вместе со своим братом Павлом Ивановичем. Жили в стороне от поселка. Детей (восемь человек в двух семьях) воспитывали вместе. Семью содержали в основном охотой. Однажды отец спас брата, заколов японским штыком медведя.
Мальчишкой Павел тайги не боялся. Один ходил на рябчиков. Под влиянием брата серьезно занялся спортом. Получал спортивные разряды и призовые места на краевых соревнованиях. И была у него большая тяга к учебе. В поселке средней школы не было. Поэтому ушел из родительского дома на учебу в чужие места. Жил у родни, расплачиваясь за проживание помощью по хозяйству. Отсюда его ранняя самостоятельность и мужская привычка за все отвечать самому.
- Сколько я поскитался, чтобы закончить школу! - говорит, вспоминая Павел Петрович, и разливает чай. - Одиночество в тайге научило наблюдать красоту в природе. Мать вышивала гладью удивительно красивые объемные цветы (потом она попросила завязать свои ручники на своей могилке). Может, от всего этого и появилась тяга к рисованию? А мама моя по жизни была святая женщина. Всем жертвовала ради детей. Рисовать я начал с пятого класса. Копировал. В седьмом классе стал писать маслом с натуры. Сам сварил клей казеиновый из кислого молока, загрунтовал тряпку и написал свой первый натюрморт. Он до сих пор цел. Висит дома у старшей сестры.
Павел мечтал о военной карьере. Прошел медкомиссию. Собрал необходимые документы и понес их на почту отправлять в училище. По дороге захотелось ему заглянуть к одному местному художнику. Тот давно приглашал его посмотреть работы. Зашел. Посмотрел. И на почту не пошел. Отправился поступать в стольный город Хабаровск на художественно-графический факультет. Художник победил военного моряка.
Случаи, подобные этому, встречаются в жизни каждого. Внимательные люди замечают, что в поворотные моменты судьбы случайность уступает место предопределению. Более того, жизнь наша вообще лишена случайностей, потому что наполнена духовным смыслом. Она символична, а не случайна.
В институте Павел много рисовал. Тогда были хорошие педагоги, хорошие программы, часов по специальности было достаточно. И действительно чему-то можно было научиться. Специальность в группе Трача вел Леонид Владимирович Альбинский. Выпускник Академии художеств. Он был большим мастером, но совсем не имел призвания. Рюмка от этого стала ближе его сердцу, чем краски и холсты. А какой был прекрасный акварелист и рисовальщик! Но вот сверкнул на хабаровском небосклоне и угас, не оставив ни одной картины.
Нужно признаться, что хотя мы учились с разницей на год (Павел старше), друг на друга внимания мало обращали. Павел мне был неинтересен. У меня был свой круг друзей, в который посторонние не допускались. Сближало нас именно толкающее в спину и заставляющее работать призвание. Мы еще ничего по сути не сумели, но амбиции у нас были - ого-го! Взгляды на искусство у нас не совпадали, потому и после учебы Павел Трач меня мало интересовал.
Здоровались мы, конечно. Знал я, что был он одно время директором детской художественной школы, потом работал в художественном фонде Союза художников. Знал, что вступил в коммунистическую партию. А на коммунистов я тогда смотрел очень просто. Делил их на два вида: карьеристов и природных дураков. Павлу присвоил обе категории.
В общем, был я художником с самомнением и очень нетерпимым человеком. К слову сказать, Павлу мои картины тогда тоже не нравились. Неприязнь в обычной жизни всегда взаимна. Люди прекрасно считывают друг друга. Только об этом сами не догадываются.
И вот как-то незаметно все переменилось. Произошло вполне реальное чудо. Мы оба стали другими. Раньше я был уверен, что люди не меняются. Но вот случилось. Теперь мы можем откровенно говорить о самых важных для нас вещах. У нас общий духовный опыт, а это самое важное для человеческой близости.
Поводом для наших вечерних разговоров-встреч стали две выставки, которые открыл в конце этого года Павел Петрович. Они приурочены к его 60-летию. Одна - в зале галереи имени А. Федотова, другая - в институте повышения квалификации медицинских работников.
Шестьдесят лет - возраст серьезный. Это определенный итог. Надо обязательно оглянуться на жизнь. Художники в таком случае перебирают свои картины, как страницы дневника, и показывают лучшие людям.
Если бы меня попросили одним словом охарактеризовать личность художника Павла Петровича Трача, я бы сказал одно слово - труженик. Кто сомневается - пусть посмотрит на количество сделанного им. Картин у него хватило бы не на две, а на четыре выставки. А сколько труда он вложил во внутреннее убранство храмов в Хабаровске, в Мухене, в Гаровке, в Эльбане, в храме св. апостолов Петра и Павла в Петропавловском монастыре! Резьба, росписи, иконы - работа тонкая, технологичная. Здесь нельзя рассчитывать на удачу, на взлеты и озарения. В работе задействован коллектив, и надо всех обеспечить работой, осуществить авторское руководство, согласовать, утвердить эскизы и т.д. Главную практическую работу он всегда делает сам.
Бывало Павел Петрович спал совсем мало потому, что работал по 16-18 часов. Не неделю, не месяц. По полгода выдерживал такие нагрузки.
- Себя жалеть не надо, - сказал он в разговоре, - но надо точно рассчитывать свои силы.
Так он и живет. Впрочем, порой не рассчитывает.
Вот о каком случае рассказал он мне. Закончил он точно в срок, к Пасхе 2003 года, большое распятие для храма св. Даниила Московского. Надо было срочно доставить его к праздничной службе. Вес распятия - 100 кг. Но главное, выполнено оно на тонком слое гипса, нанесенном на массивное дерево. Стоит прикоснуться к стене - произойдет скол. Поскольку нести было некому, художник вдвоем с рабочим поднял и понес, а делать этого, он знал, не следовало. Потому что у него было обострение язвенной болезни.
Распятие доставили в храм в лучшем виде, а художнику стало плохо. Открылась язва, и потерял он два литра крови. Но узнал об этом только потом. Когда уже все было позади. Несчастье со здоровьем завершилось чудом. Исцеление произошло в момент причастия. В ту пасхальную ночь он чудом выстоял всю службу. Раз десять едва не падал от дурноты и боли. Не зря эту боль врачи называют «кинжальной». Очень она напоминает удар в живот ножом. Боль исчезла мгновенно. Язва закрылась. Это определили, сделав исследования, специалисты.
- Причем, что интересно, - вспоминает Павел Петрович, - когда мне было плохо, никакого страха и паники не было. Я словно твердо знал, что все кончится хорошо… А знаешь, - добавил он вдруг, - ты лучше об этом случае… не пиши».
Я понимаю Павла Петровича. О чудесах, о своем духовном опыте рассказывать надо осторожно и не всякому. Дело это очень интимное. Все верующие, так или иначе, сталкиваются в своей жизни с проявлением чудесного. Это тот язык, на котором Бог разговаривает с человеком, внутренне для него открытым. А если человек не верит, он никаким рассказам тоже ни за что не поверит, потому что сам такого опыта не имеет. Зачем раздражать людей?
Кроме того, Павел Петрович с опаской косится на мою строчащую ручку, потому что одна хабаровская журналистка написала недавно много несуразиц в своей статье о нем. Например, что храм св. Даниила Московского находится в Москве и туда выезжал на работу со своей бригадой Павел Трач. Ну, конечно, Московский же Даниил. И про мироточение росписей написала, хотя было обговорено, что как раз про это писать не следует.
- Ничего, - успокаиваю я художника, - умные люди поймут, что это не твои глупости и залепуха. Что они, товарищей журналистов не знают? А случай с распятием я все-таки решил в статью вставить. Потому что надо говорить о вещах духовных. Почему мы, русские люди, не можем говорить открыто о самом для нас важном? Можем и будем. Все дело в форме. Говорить можно обо всем. Только твердо надо знать зачем и форму правильную найти. Кстати, ты видел фильм «Остров»? Вот пример точно найденной формы. В фильме впервые показан святой старец. И сделано это неходульно, не слащаво, а так, что слезы на глазах выступают. Это, по-моему, прорыв в киноискусстве, которое уже давно превратилось в пустую погремушку.
Я убеждаю Павла Петровича сходить в кино, но не сильно верю, что он найдет для этого время. Опять срочная работа. Он трудится над резьбой иконостаса для храма св. Иннокентия Московского в помещении Хабаровской духовной семинарии. Опять сроки, опять этапы выполнения, нестыковки, согласования. Но я уверен, что, как всегда, все кончится хорошо и будет исполнено достойно. Ведь работает он не для того, чтобы потешить самолюбие.
Приятно, что труд Павла Трача тоже оценен достойно. Принято решение присудить ему краевую премию, в народе принято называть ее губернаторской, за выполнение внутреннего убранства храма св. Даниила Московского, который находится в Северном микрорайоне Хабаровска.
С большим удовольствием поздравляю от своего и вашего имени автора с премией и желаю ему сил и здоровья для новых работ.
Несколько слов о станковых картинах Павла Петровича Трача. Большинство из них выполнены им еще до его воцерковления. И это, как ни странно, улавливается порой.
Лучшие вещи сделаны им в прямом общении с природой. Еще в детстве любил он, бродя по тайге, забираться на тридцатиметровые геодезические вышки. Там он, забывая обо всем, вглядывался в синюю черту горизонта. Черту - за которой чудилась ему иная реальность. Как изобразить этот густой синий воздух, в котором, как в аквариуме, тает даль? Эту сверхзадачу он имел в виду всегда, выходя на этюды. Когда это удавалось, в какой-то мере он ненадолго чувствовал себя счастливым. Но творчество - процесс нескончаемый. Оно не заканчивается, а обрывается вместе с земной жизнью художника. Совершенство в искусстве всегда впереди, за той реально несуществующей синей линией, которая, согласно законам перспективы, всегда находится на уровне наших глаз. Поднимаясь вверх, мы раздвигаем горизонт.
И мне подумалось, что, оставив на время холсты и акварель для работы в храмах, Павел Петрович пошел вверх по невидимым духовным ступенькам. Если он вновь обратится к натуре, устремит свой взор к любимому им горизонту, какие этюды он напишет? Надеюсь, что это будет интересно и ново. И для него, и для нас.

Александр ЛЕПЕТУХИН.