4 декабря президент России поставил подпись под новым Лесным кодексом, вокруг которого не перестают кипеть страсти и споры. А за три месяца до подписания этого важнейшего документа группа учёных, экологов, бизнесменов из заинтересованных стран АТР встречалась на благословенном Байкале, чтобы обсудить самочувствие дальневосточной природы.

Участники серьезного разговора заявили о том, что не позднее, чем через 20 лет запасы промышленной древесины на российском Дальнем Востоке сойдут на нет. Хабаровчанам придется ее импортировать в виде дорогих готовых изделий.

Летопись катастрофы
Можно усомниться в точности такого прогноза, однако с фактами не поспоришь: в доступных южных районах нашего края массивы ценных лесных пород исчезают быстрее, чем возрождаются. Поможет ли новый лесной закон остановить это опустошение или в известную строфу Маяковского «аж за Байкал отброшенная попятится тайга» придется дописать: до самого океана?! На снимках из космоса хорошо видно, как от огня и порубок тайга пятится на север. Чем дальше, тем ее плотность ниже, а себестоимость заготовок выше.
Лесной геноцид набрал сокрушительную силу в 30-е годы, когда классические принципы непрерывного, комплексного, неистощительного и максимально доходного освоения лесоресурсов отбросили как якобы саботажно буржуазные во имя пресловутого плана. Лесную службу из органа управления низвели до уровня вспомогательного придатка государственных леспромхозов. Заместитель начальника краевого управления Росприроднадзора Виктор Сурков отлично помнит, что в 70-е годы на вырубку одного лесного гектара тратили по 80 рублей, а на его охрану, защиту, восстановление - по 9 копеек! Не давая денег на профилактику и обуздание таежных пожаров, советская бюрократия занижала фактический ущерб от лесного огня в десятки раз.
Только в роковом 1976 году огненная стихия испепелила в Хабаровском крае около трехсот миллионов кубических метров леса рыночной стоимостью не менее 10 миллиардов долларов. В одном Мухенском лесхозе, по оценке его нынешнего директора Александра Николаевича Ермакова, этот жуткий пожар накрыл сто восемьдесят тысяч гектаров и уничтожил 12 миллионов лесокубов. Долгожданные права, дарованные лесхозам и лесоустроителям в ельцинскую эпоху, буквально зависли в воздухе без надлежащего финансирования, без политической и правовой поддержки федерального центра. В качестве компенсации лесным хозяйствам разрешили зарабатывать на рубках ухода, которые быстро превратились из санитарных в коммерческие.
С начала 90-х годов обнищавшие лесхозы растеряли свои лучшие кадры, ослабили контроль за лесным фондом, впали в немилость местным властям, увязли в побочном бизнесе, оказались один на один с лесным криминалом. О каком порядке в лесной отрасли может идти речь, если лесные хозяйства не в состоянии даже обеспечить своевременный отвод лесосек заготовителям, организовать регулярный обход пожароопасных участков?
Огромный вред наносит дезорганизация лесоустройства, включая инвентаризацию лесов и проектирование лесопользования. Из-за того, что федеральных денег Дальневосточному лесоустроительному предприятию («Дальлеспроект») хватает только на третьеразрядное обследование лесов, а учет изменений лесного фонда осуществляется на глазок, заготовители имеют весьма приблизительные данные о своих таежных участках.
На одном из выделов участка, арендованного «Дальлеспромом» в Ульчском районе, оценочный запас древесины по документам - 250000 кубов. «Дальлеспром» заказал «Дальлеспроекту» тщательную перепроверку запасов и оказалось, что они не превышают ста тысяч. Где-то отметились пожары, где-то поработали короеды, где-то произошло внезапное усыхание. Страшнее всего - огонь. Постсоветская экономия на противопожарных мероприятиях обернулась катастрофой 1998 года, сопоставимой с годом 1976. Даже в сравнительно спокойные годы в крае в среднем выгорает по 200 тысяч гектаров на многие миллионы кубов, тогда как площадь годовых рубок в пределах 70 тысяч гектаров.
Всего за последние тридцать лет в жертву пожарам принесено около миллиарда лесных кубометров, законными и незаконными рубками освоено более четырехсот миллионов. Итого - почти полтора миллиарда. Данная цифра близка к объему промышленно перспективных лесов в Хабаровском крае, хотя при неистощительном лесопользовании тридцатилетняя убыль тайги должна быть меньше в четыре раза. Еще пару таких салютов, как в 1998 году, и от таежных легких нашей планеты останутся лишь экологически чистые воспоминания.
Осенью 2005 года огненный вал прошел вдоль бамовской магистрали на север от Комсомольска. Первым, оправдывая название, загорелось Горинское лесничество, двести пятьдесят тысяч гектаров которого обслуживают четверо лесников из двенадцати положенных по штатному расписанию. На их зарплату в две с половиной тысячи сегодня никого не заманишь. Меньше всего пылают арендованные угодья.
- Чтобы не остаться без сырьевой базы, крупные арендаторы, такие, как Горинский и Эворонский леспромхозы, ООО «Дуки» и ЗАО «Амгунь», не жалеют денег на противопожарную инфраструктуру и вовремя реагируют на возгорания, - объясняет гендиректор краевого союза лесопромышленников Владимир Васильевич Пилипенко. - Огромный ущерб наносит гибель на неарендованных лесхозовских землях молодого подроста, являющегося потенциальным резервом для заготовки промышленной древесины.
Эту озабоченность Пилипенко да в уши бы федеральному центру, который шесть лет назад, по советской традиции, переподчинил лесную службу Министерству природных ресурсов - без должного финансирования и оснащения, без освобождения от несвойственных функций. А в 2005 году отнял у лесхозов охранные полномочия и всучил отнятое Росприроднадзору, опять же без людей, финансов, технических средств. В Мухенском лесхозе - одном из лучших в Хабаровском крае - сразу же появились воровские пеньки. Осмелевшие браконьеры лесников не стесняются: «Вы по закону никто. А будете соваться, сожжем дома!»
- В таких условиях космический мониторинг теряет смысл. Допустим, спутник засек места незаконных рубок. И что дальше? - разводит руками потомственный лесничий Александр Ермаков, достойно продолжающий дело своего отца, деда и прадеда. - Взыскивать с лесхозов и арендаторов? Но они не имеют права ловить браконьеров. А Росприроднадзор не имеет на это сил. Если до 2005 года мелкие незаконные рубки в нашем лесхозе можно было пересчитать по пальцам, то теперь воруют целыми лесовозами.

Скупой платит трижды
Выход из этого криминального тупика наметил новый Лесной кодекс, по которому вместе с управлением федеральным лесным фондом в ведение губернаторов переходит охрана и защита лесов. Заместитель начальника краевого управления лесного агентства Владимир Коломыцев надеется, что в крае в короткие сроки появится хорошо оснащенная мобильная служба лесной полиции. От инспекторов будет толк, если они получат право на задержание нарушителя, проведение дознания и арест незаконной древесины вместе с орудиями ее хищения.
Владимир Михайлович предлагает создать в райотделах внутренних дел специализированные лесные отделы, ответственные за расследование пожаров и других лесных преступлений. Кроме того, на два порядка увеличить размеры штрафов и ужесточить уголовную ответственность для браконьеров и поджигателей.
Правильным нововведением кодекса и Коломыцев, и Ермаков считают реорганизацию лесхозов на лесничества с контрольными функциями и подрядные организации, которые по заказу займутся лесохозяйственными работами. При условии, что месячная зарплата у лесника составит хотя бы двадцать тысяч рублей, что ему дадут достойную форму, приличное содержание, необходимые средства связи, транспорт, служебное оружие и социальные гарантии на форс-мажорные обстоятельства. Всего на ведение лесного хозяйства края, включая охрану, защиту, посадки, науку, прокладку дорог, по словам Коломыцева, требуется около миллиарда в год, тогда как федеральные субвенции на 2006 год в три раза меньше.
Для покрытия этого дефицита было бы логично передать в краевое распоряжение федеральную долю лесных налогов и платежей. И сделать так, чтобы не менее 20 процентов от их совокупной суммы за счет краевой и районной доли доставалось бюджетам лесных поселений. Скажем, Эворонский леспромхоз сдает в госказну по 70 миллионов в год, а в его базовом селе Харпичан на 947 жителей нет даже теплого школьного туалета и муниципальных домов для учителей, врачей, милиционера, своего автобуса для перевозки людей. Зато есть очередь в детский сад и неподъемно дорогие дрова для пенсионеров. Если бы не социальная благотворительность леспромхоза, жизнь в Харпичане давно бы остановилась. Где-нибудь в Канаде село с такой фирмой, как Эворонский ЛПХ, за счет лесного ее налога давно бы стало райским местечком для сельчан и экотуристов. При советской власти поселки худо-бедно содержали лесозаготовители, теперь вся их прибыль уходит в налог.
К сведению экономистов, ратующих за выселение жителей «холодных» районов на краевые юга, - никто из харпичанцев на холод не жалуется. Другое дело - бытовой дискомфорт из-за допотопной социальной инфраструктуры. О проблемах лесных поселений в новом кодексе, к сожалению, нет ни единого слова. Зато присутствуют новые иноземные термины - такие, как лесохозяйственный регламент и реестр.
Порой не очень понятно, каким образом на их громоздких неясных формулировках можно построить полноценные нормативные акты, если даже о лесе в пятой статье кодекса говорится, «как об экологической системе или как о природном ресурсе». Словно природные ресурсы и экология - разные вещи. Не лучше ли сформулировать так: «Лес - это экологическая система, включающая в себя взаимосвязанный комплекс природных ресурсов». Чтобы лесопользователи осознавали свою экологическую ответственность. А вот другая цитата: «Допускается создание лесной инфраструктуры». В действительности перед началом любых серьезных работ обязательно создается определенная инфраструктура.
Открытым остается вопрос: как будет проводиться лесоустройство - до передачи лесов в аренду или после по заказу государства или частных инвесторов? Идеальный вариант, по мнению гендиректора «Дальлеспроекта» Александра Роальдовича Метлова, когда госбюджет как минимум по второму разряду финансирует лесоустройство на тех участках, которые передаются в аренду. Тогда государство будет знать, что сдает, а арендатор, что приобретает.
Федеральные министерства Грефа и Кудрина неустанно впадают в крайность: то переводят на блокадный паек лесоустроительные предприятия, то инициируют их приватизацию. В обоих случаях ухудшается государственный контроль, проигрывают законопослушные лесные компании, вынужденные вносить дорогостоящие поправки в нереальные планы рубок, а выигрывает «теневой» бизнес. Продолжающийся финансовый саботаж лесоустроительной деятельности со стороны федеральных ведомств дезорганизует работу всей лесной отрасли. Если на это безобразие не обратят своего внимания федеральный парламент и президент, страна и край останутся без полноценных лесоустроительных предприятий. Судите сами: годовая общероссийская смета на лесоустройство бескрайних пространств России значительно меньше той суммы, которую Роман Абрамович тратит на своего любимого футбольного нападающего.
В федеральном лесном агентстве так и не сумели понять, что лесоустроительные работы необходимо выставлять на конкурс единым пакетом, поскольку камеральная обработка сведений невозможна без участия полевых таксаторов. Нет, проводят два разных конкурса - на полевые работы и камеральные. Дошло до того, что полевые работы, выполненные «Дальлеспроектом» в этом году, в том числе в Мухенском лесхозе, остались без камерального обобщения. Из Москвы вежливо сообщили: теперь это проблема вашего края.
Поскольку в новом кодексе не предусмотрен окружной уровень управления, региональный по охвату «Дальлеспроект» будет раздроблен на дочерние предприятия по каждой губернии, и маневрировать свободными силами между разными краями и областями станет сложнее из-за всевозможных согласований. Оперативность особенно важна для лесной авиаохраны, региональное управление которой при крупном пожаре быстро перебрасывало в «горячую точку» огнеборческие отряды из других областей.

Пять стандартов таежного чуда
Хорошо, что рамочный характер нового кодекса позволяет уточнять его содержание и оперативно улучшать нормативы. Желательно, чтобы к этому нормотворчеству, помимо экстравагантных зарубежных советников, были допущены лучшие отечественные спецы. В любом случае сам по себе кодекс не заработает. Основная ответственность ложится на краевую власть, долгое время наблюдавшую за лесной эпопеей как бы со стороны и в результате оказавшуюся в жесточайшем цейтноте. Помимо реорганизации лесного хозяйства, краевым министерствам с учетом обещанного повышения пошлин на круглый лес предстоит в течение ближайших трех лет обеспечить безотходную глубокую переработку всей заготавливаемой древесины.
- Цена вопроса - миллиарды долларов, поэтому отдельным лесным арендаторам, - рассказывает Валерий Васильевич Пилипенко, - эта задача не по плечу. Оптимальный вариант - частно-государственное партнерство с участием федерального инвестфонда. В борьбе за его капиталы краевому правительству следует проявить максимальную расторопность. Чрезмерная ставка на азиатские капиталы чревата утечкой прибыли за рубеж и недопустимой зависимостью стратегической сырьевой отрасли от иностранных инвесторов. Малым и средним лесным предприятиям крайне необходим отраслевой банк с льготными кредитами на конкретные проекты по лесопереработке.
По мнению Валерия Пилипенко, уровень развития отрасли позволяет безболезненно отказаться от передачи лесных участков в аренду иностранным компаниям. В крае и без того на каждый свободный участок леса по 6-7 претендентов. Сдача их инофирмам аукается безработицей в наших лесных поселках и оттоком местного населения. Свежий пример - поселок Мухен, в котором китайская фирма после приобретения леспромхоза уволила с производства почти всех местных жителей и завезла две сотни рабочих из КНР. Следующее пожелание моих собеседников - запретить субаренду лесных участков. Лесу нужен реальный владелец, а не перепродающий его временщик.
- Чтобы работать легально и прибыльно, одному арендатору надо рубить как минимум по пятьдесят тысяч кубов, а чтобы их без убытка переработать, нужны нормальные тарифы на транспорт, электроэнергию, ГСМ, - напоминает Пилипенко. И приводит пример, когда за подключение к энергосетям нового лесозавода стоимостью в два миллиона долларов его владельца заставили выплатить треть этой суммы. Вот и развивай после этого переработку.
Странные дела творятся на Дальневосточной железной дороге. Ее реформа обернулась ростом тарифов за дефицитные полувагоны, которые в первую очередь отдает китайским скупщикам леса в ущерб русским фирмам. И оно же вместе с краевым минлеспромом разрешает вездесущим китайцам открывать свои железнодорожные тупики для вывоза круглого леса. Тайной за семью печатями остаются краевые цены на бензин и солярку. Никто толком не объясняет, почему у нас они выше, чем по Приморью, где нет своих НПЗ. Умерить аппетиты монополистов вряд ли получится без объединения усилий губернатора и полпреда российского президента.
При существующей налоговой и тарифной нагрузке рост ставок за древесину до уровня развитых стран разорит большинство лесозаготовителей. В европейских странах леса продают не в диком состоянии, как у нас, а безупречно окультуренные, то есть с асфальтовыми дорогами, перворазрядным лесоустройством, сплошными лесопосадками, противопожарной инфраструктурой. Поэтому такая высокая ставка.
Перед тем, как ее подымать у нас, надо выполнить хотя бы пять основных стандартов. Это гарантированная защита лесов с суровой ответственностью для поджигателей; это тотальный контроль за тем, чтобы заготовители не истощали тайгу сверхнормативными рубками; это безотходная глубокая переработка древесины и всестороннее использование лесоресурсов, включая рекреативное и туристическое направления; это благоприятный финансовый режим для отечественных лесофирм. Это, наконец, создание единой экологической службы, напрямую подчиненной главе правительства и способной за нарушения спросить с любой компании или ведомства, включая федеральное Министерство природных ресурсов.
И заодно сделать так, чтобы экологические поборы от дюжины казенных структур брались в одно окно в короткие сроки, рассчитывались фактически, а не по принципу «все живое вы обязательно уничтожите», и шли на улучшение экологии конкретного места, а не в «стабилизационные» закрома.
- Пора перестать себя тешить рассказами 30-летней давности о том, что мы великая лесная держава, что у нас 20 процентов всей мировой древесины, - подводит итог Виктор Сурков. - Это во многом не соответствует реальной действительности. Пора также понять: реформируя дезорганизованные лесные хозяйства, нельзя одновременно отменять лесорубочные билеты. Либерализация превращается в хаос без адекватного контрольного механизма.
Опасения и надежды Ермакова, Суркова, Метлова, Пилипенко и Коломыцева вполне оправданны. В новой лесной конституции слишком много противоречий и нестыковок, обесценивающих ее плюсы. Будут ли в нее заложены оптимальные решения отраслевых вопросов и подготовлены такие нормативные акты, которые помогут защитить лес от поджигателей, браконьеров, наладить рациональное использование каждого кубометра древесной массы, станет известно уже в 2007 году.

Виктор МАРЬЯСИН.