Эту рукопись, аккуратно набранную на компьютере, принесла в редакцию Наталья Николаевна Джус, учительница истории школы №40, расположенной в поселке Уссурийском. Ее авторы - нынешние выпускники школы, которых администрация попросила помочь оформить уголок истории поселка. И тогда они пошли к старожилам, записали их воспоминания. Вопросы задавали Андрею Петровичу Огаркову, Лидии Ивановне Сизоненко, Петру Алексеевичу и Наталье Никитичне Пугачевым. Из их рассказов и появилось это необычное эссе ребят, живущих в островном поселке, под боком у большого и шумного города.

Начало
Кто знает, когда появился этот остров? Какие тайны сокрыты под песчаными дюнами и корнями тальника? Мы можем только предполагать... Суровый Амур-батюшка частенько буйствовал, смывая бесследно селения даже на материке.
В 1936 году колёсный пароход «Бабушкин» спешил на зимовку в хабаровский артзатон и не успел. По Амуру пошла сплошная шуга. Колёса переломало, перекорежило как раз возле Чумки. Так называлось местечко на большом острове, куда свозили скот, заражённый чумой и сибирской язвой (кости этих животных впоследствии местная ребятня использовала в качестве игрушек, за неимением других). Протока между двумя островами была чиста. Капитану ничего не оставалось, как войти в нее и зазимовать здесь. Вырыли землянку на соседнем с Чумкой островке. Пока не застыла протока, делали мелкий ремонт. Когда лёд на Амуре «встал», пошли по домам, в город. Охраняли пароход по очереди. Весной вывели «Бабушкина» в артзатон, а потом поведали местным начальникам о замечательном рыбном местечке, удобном для стоянки судов. Третий техучасток пароходства было решено расположить именно здесь. В 1937 году выкопали две землянки: рыли яму глубиной 2,5 метра, шириной 8 метров, длиной 30 метров. Стены укрепляли брёвнами. В землянке жили 7 семей. В каждой было по 5-6 детей. Изнутри стены были oштyкaтypeны, комнаты обклеивали газетами, бумагой. Мебель сооружали сами - лежанки мастерили из дерева, кровати, столы, табуретки - тоже.
На Дальний Восток много людей приезжало со всех концов страны. Они спасались здесь от раскулачивания, голода, репрессий. К началу войны в посёлке проживали более 1000 человек. Через Амур людей поначалу возили два раза - утром и вечером. Позже появилась самоходная «Бира», она стала делать три рейса, переправляя в посёлок необходимые грузы. Молодёжь вечерами ездила в Хабаровск, в парк на танцы, на лодках.
Жителей все прибавлялось. К 1941 году построили шесть бараков, засыпных домиков с огородами насчитывалось около 250. На огородах садили картофель, капусту, помидоры, огурцы, в поле высаживали тыкву. Первыми огород посадили Пётр Семёнович Огарков и Александр Лукич Мешков. Урожай удивил всех: три кустика картофеля - и полное ведро с верхом. В 1942 году огороды на Большом Уссурийском острове посадили не только жители посёлка, но и городские организации. Люди строили здесь собственные домики-времянки: по углам дома вбивали столбы, обшивали в два ряда досками, засыпали в простенок опилки, шлак, штукатурили. Печки ставили обыкновенные, громадных русских печей не было.

Война
Жизнь для островитян никогда не была лёгкой. Во время войны жилось особенно трудно. Огороды держали немногие, так как не было семян. Садили очистки от картофеля, но от голода ребятишки потихоньку съедали даже их. Родителям приходилось сажать глазки. Картошка вырастала, но была мелкой, как горох. В семье Лидии Ивановны Сизоненко из четырех детишек умерли двое... Все очень много работали - победа далась не только воинским героизмом солдат, партизан, но и трудом женщин, детей, работавших по 12 часов без выходных. Подростки взрослели очень быстро. Кормильцами становились в 13-15 лет! Да и куда денешься, если отец на фронте, а в семье мал мала меньше... Подростки работали в мастерских, вместе со взрослыми делали мелкий ремонт грузовых и пассажирских судов - зимой выдалбливали днище судна из льда, все вместе подходили с домкратами к судну, приподнимали его, подкатывали брёвна и начинали зачищать дно от старой краски, проводили сварные работы, делали здесь даже баржи, шлюпки.
В посёлке имелась пимокатная - здесь делали валенки для фронта. Подростки-ученики часто направлялись сюда раздёргиватъ шерсть, чтобы она становилась мягкой. Потом эту шерсть распаривали в кипятке и катали пимы. Ученики за работу получали 100 рублей и 800 граммов хлеба.
В обязанности детей зимой входила и ежедневная добыча дров: девчонки, мальчики в хорошую ли погоду, в метель, буран брали санки, топор, переходили через замерзшую протоку на противоположный остров, рубили деревья, выкорчёвывали пеньки - всё шло в печь. В конце войны в посёлке не осталось ни одного деревца. Даже пеньки выкорчёвывали. Да и противоположный остров стал лыс, как новобранец.
Школа в посёлке ... Поначалу это был барак. Учились в две смены: в первую смену - 1-3 классы, во вторую смену - 2-4 классы по 15 человек. В том же бараке находились магазин, столовая, пекарня, пожарная военизированная охрана. Многие из учеников были переростками: уже девушки, парни. Это и понятно, ведь семьи приезжали сюда из разных мест: кто-то долго ехал, кто-то жил в местах, где школы не было...
Булка хлеба на местном «чёрном рынке» стоила 500 рублей. Рабочие питались в столовой: им выдавали горбушку хлеба, затируху (мука на воде). Дети и иждивенцы получали по 400 граммов хлеба в день, работающие - по 800 граммов. Люди использовали в пищу лебеду, крапиву, паслён.
Хлеб можно было купить в коммерческом магазине, назывался он почему-то «кондитерским американским». Там торговали с 19 часов. После работы, если были деньги, народ покупал здесь лакомства.
Один раз в неделю привозили кино на пропагандисте «Вымпел». Вместе с кинопередвижкой приезжали агитаторы: проводили собрания, читали газеты, рассказывали о событиях, происходящих в стране и за рубежом. Хотя новости можно было услышать и по радио: в каждом доме висела бумажная тарелка-усилитель. Музыку, литературные произведения слушали с удовольствием. Было и электричество: первый движок имел мощность в 25 лошадиных сил. Энергии, конечно, не хватало. Построили новую силовую электростанцию: рубленый дом, высокий, просторный, пол выложили плиткой, панели и окна покрасили, на полу дорожки - просто дворец по тем временам. Новую силовую станцию пустили в эксплуатацию в 1940 году. Мощность ее была 100 лошадиных сил, энергии хватало и для освещения, и для работы механизмов, а паром обогревали цеха. Один из бараков построили очень неудачно: зимой в нём было очень холодно. Жить в этом бараке было невозможно. Вот и решили устроить в нём клуб. Летом он пустовал, а зимой здесь собиралась молодёжь. Это было особенно интересно, потому что сейчас клуба в поселке никакого нет: ни зимнего, ни летнего.
Когда объявили войну японцам, в клубе поставили койки. Приехали медсестры, врачи. Стали ждать раненых. Война с японцами закончилась быстро. Раненых так и не привезли, госпиталь просуществовал меньше года.
В Хабаровске оказалось много японских военнопленных. В поселок их привозили на пароходах и баржах. Распределительный лагерь находился в районе «нижнего базара» - здесь их распределяли по лагерям. В артзатоне тоже был один из лагерей для японских военнопленных. С февраля 1945 года под конвоем приводили по замёрзшему льду по 100 человек в посёлок на разные работы, в том числе на работы по подъёму пароходов и барж для ремонта. В летнее время японских военнопленных использовали при посадке и прополке картофеля. Правда, толку от их работы было мало. Летом они ходили без конвоя: пока дотащатся до поля - пора по времени назад возвращаться. Вот и гуляли: туда - обратно. В городе военнопленные строили дома, работали на лесопилке, другие работы выполняли. В 1946 году их начали отправлять домой.
Двух японцев похоронили на нашем кладбище.
Да, вот еще штрих: во время войны в поселке стояли зенитная батарея, прожекторная, учебный авиаполигон: лётчики учились метать авиабомбы точно в цель. Конечно, это были цементные бомбы.

Послевоенная жизнь
9 мая в посёлке было собрание. Торжественно объявили: «Война окончена!». Жители посёлка на «Лензатонце» поехали на парад. Было холодно, ветрено, но спортсмены выступали в футболках, артистки - в летних платьицах - это создавало весеннее, радостное настроение. Люди плакали от счастья, обнимались.
В 1945 году построили детский сад. После войны всё было очень дорого, но было. Можно было купить ткани (основной тканью был ситец по 50 копеек за метр), мечтали о платье из штапеля, самой дорогой считали маркизетовую ткань. Зимой носили пальто: кто без воротника, кто щеголял в пальто с воротником из цигейки, а самые обеспеченные накидывали из лисы; модно было ходить в плюшках. В гастрономе можно было купить конфеты, булочки, сайки. Мороженое - 5 копеек стаканчик. Мороженое не взвешивали, а выдавливали в форме шарика. Примерно в 1949 году заработала в Хабаровске мебельная фабрика. Люди стали покупать мебель: столы, стулья, кровати, шифоньеры.
Стали держать довольно много скота, садили большие огороды: по 50 мешков только картошки собирали. В город возили и продавали молоко, а урожай с полей и огородов шёл на еду скотине, да и семьи питались с огородов. Осенью лакомились дикими яблочками, бояркой.
Самым большим бедствием в то время было наводнение. Как, к примеру, в 1951 году. Скот попытались спасти, вывезли на материк. Да что толку: весь остров после наводнения покрылся толстым слоем ила и кормов для буренок не осталось. Скот порезали.

А люди?
Кто на чердаке, кто на крыше, кто в слесарном цехе спасались. Колёсные пароходы по посёлку ходили, людей с крыш снимали. После очередного наводнения, когда посмывало все домишки с мебелью, вещами, Павел Иванович Маслов (легендарная личность, о чём ни спросишь местного пожилого жителя, ответ начинается: «Так это при Маслове...») решил покончить с этим бедствием. «Надоело мне за ваши жизни дрожать»,- бурчал он в ответ, кто спрашивал, зачем, мол, техники так много к острову подогнали. В посёлке главной улицей была Насыпная. Как ни высок бывал уровень Амура, но до потолка жилье заливало. Тополя при Маслове посадили. Это сейчас посёлок утопает в зелени, а раньше ... всюду песок.
Ветер чуть подует - глаза от пыли спасать надо. И если из песка вдруг травинка выклюнется, даже дети бережно обходили её. И людей при Маслове ценить стали. «Пал Иваныч» и баньку построил, и мастерские при нём более современный, ухоженный вид приобрели. Столовая, клуб, медпункт обрели собственные дома, улицы асфальтировали. Пилорама работала день и ночь: доски нужны были на новые постройки, а горбыль почти бесплатно отдавали населению на сарайчики, загоны для скота.
Расцвет посёлка приходится на период работы начальника Амурского бассейнового управления пути (АБУТ) Анатолия Михайловича Сухова. При нём построили блочный токарный цех. В мастерских, кроме ремонта, делали мотозавязи и бронвахты. Построили новую дизельную электростанцию в новом кирпичном здании. Свет для жителей посёлка горел круглосуточно (раньше только до 12 часов). В 80-х годах посёлок стал получать электроэнергию из города. В период отстоя на острове жили капитаны, механики, рабочие, матросы... После работы они собирались в клубе: разучивали песни, танцы, стихи, пьесы. Даже драмы Островского играли, костюмы брали у своих шефов в театре музкомедии.
Когда флот модернизировали, перешли с пароходов на теплоходы, людей для работы потребовалось гораздо меньше. Люди стали искать работу в городе, и поселок Уссурийский постепенно стал уменьшаться. Если в 80-е годы для детишек нужно было содержать школу на 450 учеников, детский сад в два этажа, то теперь одного здания на всех несовершеннолетних граждан хватает. Молодёжь из посёлка уходит: нет работы, нет современного жилья, нет даже клуба... Остаются бабушки, дедушки, каждый со своей такой трудной, такой необычной биографией.
Побеседовав со старожилами, невольно восхищаешься жизненной стойкостью наших дедушек и бабушек. На острове, поросшем тальником, они построили свои дома, работали и жили часто на пределе человеческих возможностей, но вырастили детей, посадили деревья, сделали всё, что обязан сделать каждый человек. Нам осталось только следовать их примеру: сохранить оптимизм, веру в будущее, работать для этого, помнить, быть благодарными им.

Подготовил к печати А. ГРИГОРЬЕВ. Снимки из домашнего архива А.П. Огаркова.