Статьи и рецензии, как правило, пишутся после открытия выставки. Хочу изменить этому правилу и познакомить вас с хабаровским живописцем Николаем Вагиным. Когда в августе откроется его выставка, вы встретитесь с ним как со старым знакомы.

Подведение итогов
Наконец Николай Вагин решился показать в галерее имени А. Федотова все, что сделал за свою жизнь. Первая персональная выставка - это поступок. Она заставляет художника пересмотреть все работы и отделить удачи от неудач. Потом надо так сжать свое творчество, чтобы оно поместилось на нескольких стенах.
Николаю Вагину скоро шестьдесят. Почему так долго готовился он к встрече со зрителями? Отвлекали другие интересы. Но подошел срок, он задумался, пересмотрел свои старые работы, натянул новые чистые холсты, и время пошло. Он как бы «занырнул» в живопись. Это сделало его счастливым.
- Знаешь, мне нравится. Прямо тянет к холсту, - признался он.

Откуда берутся живописцы?
Конечно из детства, от мамы с папой, из родных для них мест, где навсегда остается их сердце. Помните, у Сарояна: «В горах мое сердце».
Вагину удивительно повезло. Он родился почти на другой планете - на Камчатке. Край удивительной, необыденной красоты.
Николай родился в поселке под грохот горной реки. Река с многозначительным названием Воровская неслась по гальке с громким шумом, похожим на грохот, а местные жители шум совсем не слышали. Зато, если они отходили на несколько километров в тундру, у них начинало ломить уши от тишины.
В детстве Коля любил возиться с собаками, особенно с кутятами. Быстро освоил лыжи. Главной его мечтой было накупаться вдоволь в короткие теплые дни лета. В ледяном «кипятке» не поплаваешь. Приходилось идти на озеро. Это по тундре туда-обратно 15 км.
Камчатка славится изобилием медведей. Встреча с ними происшествием не считается.
- Надо вести себя уверенно, спокойно. Говорить надо громко, бодро. Опасны только нервные мамаши с медвежатами.
Собирали как-то Коля с братом жимолость. Куст попался большой, развесистый. Собирал он, собирал, притомился и заснул. Проснулся от громкого чавканья. «Брат, что ли, так ест громко?» - подумал он и выглянул из-за куста, а с другой его стороны выглянул медведь. Сидят два ягодника и смотрят друг на друга. Страха не было. Одно любопытство. Вдруг у медведя нервы не выдержали. Рванулся с места и помчался, смешно подбрасывая зад.
Отец художника Иван Кириллович был этельменом, обрусевшим уже, конечно. Языка своего не знал, но с медведями умел договариваться. Однажды шел Коля с отцом с покоса. На тропе - медведица с приплодом. Такая может впасть в истерику и натворить бед. Отец махнул косой несколько раз и поднял на головой кучу травы. Стоит и держит, слегка покачиваясь. Смысл, как говорит Николай, такой: ты большая, а я с травой вместе еще больше. Уходи. Подумала медведица и уступила тропу.
Вот еще один поразивший меня рассказ Николая об отце.
- Отцу сказали, что надо ехать в Колпаково. У нас была хорошая упряжка - двенадцать собак. Отец взял меня с собой. Дорога шла вдоль моря. Началась пурга. Ничего не видно. Отец решил срезать путь по льду залива. Подъехали к берегу. Впереди черная полынья. Оторвало лед. Это верная гибель. Отец дал команду, и собаки бросились в воду. Отец по их спинам мгновенно пробежал и выскочил на берег. Потом стал вытягивать передних собак. А те вытащили нарты вместе со мной. Этот вынужденный отцовский героизм врезался в память.
Художник Вагин характер имеет стойкий. В случае опасности, похожей на безнадежность, появляется у него азарт. Это черта отцовская.

Из семейных преданий
Дед по матери, Алексей Трофимович, солдат Первой мировой, рассказывал внуку Николаю: «Что за война? То мы побеждаем, то мы братаемся с немцами, то они нас газами травят… Ничего не поймешь. Воткнул я штык в землю и побег на край света».
По дороге украл дед-дезертир дочку у приютившего его попа. Она стала его женой и бабушкой будущего художника. Краем света стала для беглецов Кемеровская область. В селе Новотроицком дед с жадностью принялся за работу. Быстро оброс хозяйством. Завел коней, ягнят, пасеку, выписал с Украины брата… Все бы хорошо, но был он не только трудолюбив, он терпеть не мог лентяев. Стал их задирать. Лентяи всегда обидчивы. Собрались они и раскулачили деда. Тот снова пустился в бега. Едва не погиб с семьей на золотых приисках от голода.
Понял тогда, что с советской властью шутки плохи. Решил завести небольшую пасеку, чтобы сводить концы с концами и заняться самым простым и естественным делом - растить детей. Скоро среди них стала подрастать будущая мама Лена, Елена Александровна.
В конце тридцатых приехала она по делам в город. А там оркестр играет! Девушки в красных косынках песни поют! Косынки выдавали тем, кто завербуется на восток, запишется в хетагуровки. Завербовалась, получила косынку, запела. Тут их сунули в товарняк и повезли на Дальний Восток. Долго везли. Наконец, Владивосток. Дальше вроде везти некуда. Но тех, кто покрепче, посадили на баржу. Морская качка на барже многих доконала. Добрались до Камчатки. Их опять грузят и везут по перевалам на западное побережье. Привезли хетагуровок, а они уже почти неживые. Выгружали их мужики, как шпалы.
Один крепкий абориген подхватил сразу двух. Лена вцепилась в него, как в надежду на спасение.
- Все, донес. Отпусти шею, - сказал ей мужик.
- Не отпущу.
Мужик постоял, подумал и отложил «свою» в сторонку, на мешки. Потом приходил к ней в барак. Приносил гостинцы. Ягоду. Черемшу. Выходил, можно сказать.
От родителей досталась Николаю интересная, по мнению некоторых женщин, внешность. От матери - способность пускаться во всякие приключения.
Это можно использовать в мирных целях. Потому что живопись - тоже приключение. Изменяя картину, всегда рискуешь ее загубить. Но надо рисковать. И по многу раз порой. То и дело, работая, оказываешься в тупике. Надо его или обойти, или пробить. Конечно, я говорю о творчестве, а не о коммерческой живописи. Там тайн нет. Картина - товар.

Призвание
Несколько встреч могут определить судьбу. Таких встреч в жизни Николая случилось три.
Среди ссыльных было немало интеллигентов, людей творческих. С маленьким Николаем занимался бывший художник. Он учил его рисовать пунктиром. «Вот смотри, Коля: тык-тык-тык, тык-тык-тык… Что получилось?» - «Лошадь.» - «А вот так… тык-тык-тык?» - «Лошадь побежала!».
Потом приехали на заработки художники с материка. Они быстро сдолбили с фасада клуба усато-бородатые профили вождей. Была раньше такая мода изображать Ленина - Сталина - Маркса - Энгельса в виде съехавшей в сторону стопки блинов. Очевидно, мода прошла.
Взамен художники изваяли объемного Ленина. В свободные минуты художники рисовали. Коля впервые увидел, как пишутся этюды. Особенно поразили его само существование белой краски и ее способность давать нежные голубые, розовые разбелы.
Хотите верьте, хотите нет, но художник Вагин до сих пор любит применять чистый белый цвет и его светящиеся разбелы. Очевидно, детские впечатления действуют как программа. Они на всю жизнь.
По настоянию матери продали корову, собак, и семья переселилась на материк. Обосновались близ Хабаровска, на Бычихе.
В старших классах стал подрабатывать на конюшне. Лошади ему нравились. Случилось так, что на Бычиху приехал известный хабаровский живописец
В. Высоцкий. Ему нужно было написать этюды лошадей для картины. По его просьбе Николай запрягал то гнедых, то каурых, то в сани, то под седло, а потом стоял и смотрел, как краска становится дневным светом, как один мазок превращается в клок сена, а другой - в небо.
- Где этому можно научиться?
- В Хабаровске, Коля, недавно открылся художественно-графический факультет, в пединституте. Можешь попробовать поступить туда.
Николай поехал в город на разведку. Пообщался со студентами. Те приняли его хорошо. Показали работы, даже оставили переночевать в общежитии.
Собственно судьба Николая Вагина была теперь определена.

Учеба
- Чем тебе запомнилась учеба?
- Пленэры, конечно, больше всего запомнились. Помнишь, Новокуровка, Малышево, Тыр? - перечисляет Николай.
Конечно, помню, у нас общие с Николаем воспоминания. Ведь мы - однокурсники. И учителя у нас общие.
- Сергей Павлович Заровный. Он поразил меня сначала как человек своей добротой. Работ вначале его я не понимал. Чуриков Александр Викторович показался мне более… заносчивым. Благословил меня заниматься живописью Фентисов Евгений Михайлович. Он сказал на последнем пленэре в Тыре: «Николай, у тебя все нормально идет. Вот этот этюд может висеть на любой выставке. Так что вперед. Не надо сомнений».
Этот этюд я помню. Он сейчас хранится в фондах Дальневосточного художественного музея. Это большая редкость, чтобы работа студента оказалась в музее. Начало было многообещающим.
Студенческая жизнь - время счастливое. Надо быть профессиональным пессимистом, чтобы не почувствовать это. Мы рисовали, влюблялись, устраивали пирушки, спорили об искусстве и пели. И делали все по-своему.
Впрочем, компании на курсе у нас были разные и пересекались только по временам. Но к Николаю Вагину все относились с симпатией. Хороший, надежный человек, со своими понятиями о доброте и порядочности, как друг очень надежный.
Собственно, с тех студенческих лет мы почти не расставались, потому что оба преподаем на родном факультете. Как-то не заметно из мальчиков превратились в аксакалов. Жизнь короче, чем кажется. Эта быстротечность сближает людей. Людей порядочных, хочется добавить. Поэтому писать о Николае Вагине мне приятно и легко.

Живопись
Профессиональная память позволяет мысленно «перелистать» картины Вагина. Сделал я это и неожиданно понял, что Николай последовательно развивает традицию учителя нашего Е.М. Фентисова.
У них обоих картина совсем не похожа на кусок вставленной в рамку реальности. Это - не проза, не документ, а скорее… стихи.
Как и Фентисов, Вагин любит пейзаж. Как и наш учитель, строит, формирует пространство из планов-плоскостей, двигая их в глубину. Но глубина эта спрессована, сжата. Это придает картине драматическое напряжение.
Собственно, это было открытием Сезанна, а разработали его подробнее постсезаннисты, наши и французские. Картина, по их мнению, не должна быть рыхлой. Она строится математически точно. Чтобы полюбить такую живопись, надо принять ее условность. Это требует от зрителя культуры, опыта.
Мотивы, которые выбирает Вагин для своих пейзажей, просты. Они подчеркнуто не урбанистичны. Сопка, группа деревьев, водоем, лодки, домик, пара пасущихся лошадей. Мотивы, на которых можно отдохнуть душой. Может, это отзвуки деревенского детства?
Пейзажи Вагина чем-то напоминают сны. Белые и синие сны. Они беззвучны и как бы лишены плоти и запаха, потому что материя, из которой создано все, - цвет. Художник не собирается никого обманывать.
Вагин любит писать подолгу. Он наносит и снимает краску бритвой, мастихином. Работает, как реставратор, извлекая утраченные под слоями записей куски. Это русская живопись. В ней нет порхающей французской легкости, зато есть извечное недовольство собой и стремление к идеалу.
Так писал Г.С. Зорин. Приходил в мастерскую к нему, и оторопь брала. «Куда подевалась почти законченная картина?» - «Содрал». - «Зачем?» - «Чтобы начать заново».
Писать долго и не засушить очень непросто. Картина не должна пахнуть потом. Она всегда должна быть свежей, как девушка. Кстати, о девушках. Порой Вагин пишет и выставляет изображения обнаженных дам. Мне эти вещи не нравятся. И даже не по формальным признакам. Мне кажется, он не понимает женской души. Более того. Его модели, кроме признаков пола, не выражают более ничего. Это не люди, а объекты. Не следует во всем винить художника. Идешь по городу сквозь ряды дымящих, сквернословящих дам и думаешь: конечно, есть неразвитые, вульгарные, с грязной душой девицы. Сейчас их просто изобилие. Урожай какой-то созрел. Но зачем таких делать своими героинями?
Лично мне нравятся все последние пейзажи Николая Вагина. В них появилась мощь, энергия, свежесть. Если сравнивать их с написанными лет двадцать назад, разница огромная. В старых вещах впечатление, что живопись прикрыта полиэтиленовой пленкой. Все видится как в тумане. И вдруг - пленка прорвана! Словно опять вернулась молодость. Это хороший признак.
Николай Вагин - художник разноплановый. Он много трудится над украшением нашего города. Он принимал участие в украшении таких известных зданий, как Преображенский собор, филармония и Дальневосточный художественный музей, цирк. Рельефы, росписи, мозаики - все эти техники ему знакомы.
Но вот, наконец, отодвинув на время подобные авральные работы, он взялся за живопись, где спешка противопоказана. Картина сама диктует время своего создания. Ведь ее не только пишут. Она пишется.

Постоянный ведущий рубрики Александр Лепетухин