Утром 22 июня 1941 г. московские радиостанции прервали свои передачи, и все услышали правительственное сообщение: среди ночи без объявления войны фашистские орды внезапно вторглись в пределы нашей страны.

Начало Великой Отечественной войны было чрезвычайно тяжелым для Советского Союза. Наши войска, принявшие на себя удар огромной силы, оказались в очень невыгодном положении. В непосредственной близости от границы (в 3-5 км за линией пограничных застав) располагались лишь отдельные роты и батальоны, занятые оборонительными работами. Большинство дивизий, предназначенных для прикрытия границы, находились далеко от нее и занимались боевой подготовкой по планам мирного времени.
Артиллерия многих дивизий и корпусов, зенитные соединения и части Западного и Киевского особых военных округов проводили учебно-боевые стрельбы на артиллерийских полигонах, вдали от своих соединений и объектов. Многие части связи, занятые на строительстве линий и узлов, также находились в отрыве от своих соединений.
Неподготовленность приграничных военных округов к отпору врагу являлась, по версии хрущевских историков и военачальников, прежде всего следствием ошибочных представлений И.В. Сталина о перспективах войны с фашистской Германией и переоценки значения советско-германского договора. Несмотря на явные признаки готовившегося на нашу страну нападения, Сталин якобы до самого последнего момента верил, что ему удастся политическими и дипломатическими мерами оттянуть начало войны Германии против Советского Союза.
Опасаясь, что приведение наших войск в боевую готовность и выдвижение их к границе могут послужить Германии поводом для развязывания войны, Сталин якобы категорически запрещал наркомату обороны (нарком С.К. Тимошенко), Генеральному штабу (начальник Г.К. Жуков) осуществлять эти мероприятия.
Более того, 14 июня 1941 г. радиовещение и печать распространили в стране и за рубежом сообщение ТАСС, в котором говорилось: «…Слухи о намерении Германии порвать пакт и предпринять нападение на СССР лишены всякой почвы, и происходящая в последнее время переброска германских войск… в восточные и северо-восточные районы Германии связана, надо полагать, с другими мотивами, не имеющими касательства к советско-германским отношениям».
По мнению историков, опубликование за восемь дней до начала войны этого сообщения могло только притупить у командиров Красной Армии и нашего населения чувство бдительности.
Однако это утверждение опровергает маршал А.М. Василевский: «В мае-июне 1941 г. по железной дороге на рубеж рек Западная Двина и Днепр были переброшены 19-я, 21-я и 22-я армии из Северо-Кавказского, Приволжского и Уральского военных округов, 25-й стрелковый корпус из Харьковского военного округа, а также 16-я армия из Забайкальского военного округа на Украину, в состав Киевского особого военного округа. 27 мая Генштаб дал западным приграничным округам задание по строительству в срочном порядке полевых фронтовых командных пунктов, а 19 июня - вывести на них фронтовые управления Прибалтийского, Западного и Киевского особых военных округов. Управление Одесского военного округа по ходатайству окружного командования добилось такого разрешения ранее. 12-15 июня этим округам было приказано вывести дивизии, расположенные в глубине округа, ближе к государственной границе. 19 июня эти округа получили приказ замаскировать аэродромы, воинские части, парки, склады и базы и рассредоточить самолеты на аэродромах».
Однако полностью провести в жизнь и завершить намеченные мобилизационные и организационные мероприятия не удалось. Совершенно иную картину событий показывает маршал Г.К. Жуков в своих «Воспоминаниях и размышлениях»: «13 июня С.К. Тимошенко в моем присутствии позвонил И.В. Сталину и просил разрешения дать указание о приведении войск приграничных округов в боевую готовность и развертывании первых эшелонов по планам прикрытия. «Подумаем», - ответил И.В. Сталин. На другой день мы вновь были у И.В. Сталина и доложили ему о тревожных настроениях в округах и необходимости приведения войск в полную боевую готовность.
- Вы предлагаете провести в стране мобилизацию, поднять войска и двинуть их к западным границам? Это же война! Понимаете вы это оба или нет?!»
Маршал Жуков пытается снять с себя и наркома обороны Тимошенко ответственность за несвоевременность вывода войск на исходные позиции для отражения первого удара противника. «Нам было категорически запрещено проводить какие-либо выдвижения войск на передовые рубежи по плану прикрытия без личного разрешения И.В. Сталина!». Однако никакими документальными данными Жуков свои слова подтвердить не может.
А вот в наркомате Военно-морского флота обстановка была совершенно иной, чем в Генеральном штабе. Нарком ВМФ адмирал Н.Г. Кузнецов заблаговременно привел в боевую готовность Черноморский, Балтийский и Северный флоты, поэтому внезапное нападение врага не застало моряков врасплох и встретило энергичный отпор. В 3 часа 15 минут 22 июня 1941 г. зенитная артиллерия главной базы Черноморского флота и стоящие на рейде корабли открыли огонь по самолетам фашистской Германии, подкравшимся к Севастополю. В первый день Великой Отечественной войны флот не имел потерь ни в кораблях, ни в самолетах.
«В 4 часа 30 минут утра меня и наркома пригласили на заседание Политбюро. И.В. Сталин был бледен и сидел за столом, держа в руках набитую табаком трубку. Он сказал: «Надо срочно позвонить в германское посольство…». Через некоторое время в кабинет быстро вошел В.М. Молотов: «Германское правительство объявило нам войну». (...) Я рискнул нарушить затянувшееся молчание и предложил немедленно обрушиться всеми имеющимися в приграничных округах силами на прорвавшиеся части противника и задержать их дальнейшее продвижение. «Не задержать, а уничтожить», - уточнил С.К. Тимошенко. «Давайте директиву», - сказал Сталин.
В 7 часов 15 минут 22 июня директива наркома обороны была передана в округа».

А. МЕРЕЖКО.