Если маленькая комнатка на первом этаже дома-интерната для пожилых людей в поселке Красная Речка Хабаровского края человеку кажется раем, а казенные супы и каши за девять лет не надоели - значит, он знает, почем фунт лиха.

Прасковье Михайловне Ф. нынче исполняется 78 лет. Девять из них она прожила в этом самом доме-интернате, мечтая лишь об одном. О том, как ее единственные сын и внук когда-нибудь появятся у нее в гостях. Приедут из Хабаровска ее навестить.
Нет, обвинять их ни в чем она не собирается. И плакать не будет - почти уже разучилась это делать. Красиво расписать свою обиду от того, что так одиноко на старости лет ей живется на свете, пожалуй, тоже не сумеет. Но если получится увидеть сына перед смертью, поговорить, выслушать его, может быть, пройдет, наконец, эта жгучая боль непонимания - за что?
Прасковья приехала на Дальний Восток из Украины, из маленького поселка. В 19 лет родила Алексея. Воспитывала сына одна, шустрила, о своем здоровье особо не заботясь, старалась, чтоб малец был обут-одет не хуже других. Одновременно успевала сразу на трех местах, с радостью хваталась за любой труд - уборщицей, сторожем, кочегаром в школе. Сына в армию отправила честь по чести, посылала переводы ему туда. Он потом хвастался, что редко кто из сослуживцев такие суммы от родителей получал, как он. Вернулся - свадьбу ему сыграли на мамины деньги.
Уже будучи на пенсии, пока были силы, Прасковья Михайловна держала хозяйство - козочек, свиней, огород. Ей-то много ли надо на старости лет, а сыну так хотелось купить машину. Да и внуку, сколько могла, никогда в помощи не отказывала. Никак не думала, что в старости, когда взять с нее больше будет нечего, останется никому не нужной, брошенной, преданной самыми близкими людьми.
Новое жилище похоже на больничную палату, вытянутую, как длинный чулок. Несмотря на все попытки облагородить ее кокетливыми салфеточками и покрывалами, оставшимися от прежних времен, все равно с прежней опрятной «хаткой» Прасковьи Михайловны не сравнишь.
И все же хорошо, что сейчас врач под боком, если надо, укол всегда сделает. Да и стакан воды есть кому подать. А в своем доме, в той самой ухоженной заботливыми руками хозяйки «хатке», зимой приходилось ей не сладко. Преодолевая боль в ногах, добиралась она через всю длинную улицу до колонки, чтобы принести себе ведро воды - это только на обед. На все прочие нужды собирала в большую алюминиевую ванну снег и за веревку, с трудом, тащила в дом, переваливала содержимое в большую кастрюлю и ставила на горячую плиту.
В канун Нового года она заболела. Три дня лежала без пищи, не в силах подняться. Кое-как, шатаясь от слабости, сумела выбраться на улицу, попросила случайного прохожего вызвать врача и позвонить сыну.
Приехал внук, с бабушкой особо не церемонился, пообещал привезти что-нибудь покушать и... пропал. Что оставалось делать? Прасковья Михайловна попросилась в дом-интернат на Красной Речке. Прослышав об этом, сын с невесткой тотчас объявились. Приехали на машине, велели по-быстрому собираться, мол, забирают ее к себе.
- А разве я вещь какая, что моего желания у меня никто не спрашивает? - спросила Прасковья Михайловна сына. И отказалась ехать.
Житейская мудрость и опыт подсказывали, что недолго потерпят ее в невесткином доме. Сын жил со второй семьей - свою квартиру оставил прежней жене. За все долгие годы только пару раз бывала Прасковья Михайловна у него в гостях. Он привозил мать в свою благоустроенную квартиру на машине, только чтобы она там помылась.
Мать не обижалась, видела, что сын и сам вел себя дома так, будто живет там «на птичьих правах». Невестка особой любезности к свекрови никогда не выказывала. Иной раз и чая не предложит, не то что оставить переночевать у себя после ванны. От Прасковьи Михайловны не скрывали, что ею в этой семье откровенно брезговали.
- Невестке дачу в городе хотелось, дом мой было жалко терять. А мне куда деваться? Долго бы она меня там не потерпела, выставила бы за порог, - горько сетует Прасковья Михайловна.
В доме-интернате про такие случаи наслышаны - берут родственники стариков к себе, обещают уход и внимание в обмен на их жилье. А в итоге вместо спокойной старости и человеческого участия ставшие ненужными беспомощные приживальщики оказываются на улице, или, в лучшем случае, в том же доме-интернате для пожилых людей.
- Алексей, сынок, услышав мой отказ, заплакал - у него слезы всегда были скорые. А невестка кричала, мол, знать меня не хочет больше и чтоб я сдохла побыстрее. Так мне горько стало от этих слов - я ведь сама им Димку, внука, на коровьем молоке выкормила, помогала всегда, а они меня так отблагодарили... Ушла я в дом, а когда машина с сыном уехала, позвонила в интернат и сказала, что согласна к ним перебраться, - спокойно рассказывает Прасковья Михайловна.
За девять лет, что прошли с тех пор, сын к матери так ни разу и не приехал. Было дело, она сама пыталась ему позвонить, поздравить с днем рождения. Алексей говорить с ней не стал, бросил трубку.
Написала она письмо ему на работу - Алексей до пенсии служил в милиции, дослужился до больших чинов. Думала, если ему люди все объяснят, совесть у сына проснется. Милицейское начальство прислало в дом-интернат на Красной Речке своего сотрудника. Та бабушку выслушала, покачала головой, посочувствовала. Сказала, мол, раньше надо было ей свое письмо писать, когда сын еще служил, тогда бы его могли усовестить. Теперь он сам пенсионер, свободный человек, никого не послушает.
К другим обитателям дома-интерната родственники тоже редко приезжают, даже по телефону почти никогда не позвонят. Но все равно не верится матери, что ее сын вырос настолько бессердечным и жестоким! Да и Димку - единственного внука, любимого, родного, хотелось бы перед смертью еще раз повидать. Неужто он никогда свою бабушку, в нем души не чаявшую, ни разу не вспомнит, не навестит в казенном доме?
Увы, такие трагедии для нынешней России - явление обычное. Дома-интернаты для пожилых людей в стране за последние годы оказались переполненными. В 16 подобных заведениях в Хабаровском крае сегодня проживают три тысячи человек.
Многие из них не одиноки. Где-то там, в большом мире, живут их вполне благополучные дети и внуки, добившиеся в этой жизни определенного положения, квартир и личных автомобилей. Они взяли все, что их родители могли им дать, и теперь, немощные, они им больше не нужны.
Сегодня общество предпочитает стыдливо молчать о тысячах одиноких и беспомощных стариков, «по-тихому» доживающих свой век, лишенных внимания и заботы собственных детей.
Возможно, когда-нибудь государство, осознав истинные размеры так называемой проблемы социального сиротства и подсчитав средства, тратящиеся на содержание брошенных детьми стариков, все-таки примет закон, обязывающий «забывчивых» детей содержать немощных родителей за свой счет. А вот кто сможет разбудить в Алексее и таких, как он, их крепко спящую совесть?

Елена МИРОНЕНКО. Фото автора.