Сегодня Владимиру Ивановичу Клипелю, известному дальневосточному писателю, фронтовику, прошедшему все круги военного ада, исполняется 90 лет.

Это долгая и большая человеческая жизнь, в нее вошли трепетная любовь, первые радости и печали, воспитание детей, возможность общения с внуками и правнуками. И счастливая дорога, по которой они светло и легко идут вместе десятки лет. Майор Владимир Клипель и его жена лейтенант Мария Клипель из той редкой породы людей, которым бесполезно подражать - не получится! Такими надо родиться.
Мы публикуем заметки о своих родителях их дочери, Людмилы Владимировны Клипель.

* * *

Мой отец родился за два месяца до Великой Октябрьской революции. Ее грозные раскаты докатились и до Дальнего Востока. Первые впечатления детства: мать прячет его с сестренкой за печку, когда на станцию Ин пришли белые. Отчима забрали, но Парасковья Антоновна, моя бабушка, чудом вызволила мужа, уже почерневшего от холода и голода, из лагеря. Знаменитые волочаевские дни запомнились мальчику не сказкой, не манящими огнями, о чем поется в песне, а строчками, прочитанными в детстве об этом бое: «пуля-невидимка по снегу догонит, продырявит голову, остеклит глаза».
Мирная полоса, выпавшая на юность Володи Клипеля, была коротка. Прилежная учеба в школе, после седьмого класса, не захотев висеть на шее родителей, которые и так перебивались на картошке, хлеба вволю не ели, пошел в топографы. Как это потом ему пригодилось в жизни, когда он 19 дней выводил из окружения группу солдат!
Следующая «солидная» для подростка должность - заведующий метеостанцией. Затем учеба в Свердловском художественном училище. Как одного из лучших его послали на каникулах в Москву, в Третьяковку. Вглядываясь до усталости в полотна русских художников, открыл для себя Репина, Иванова, Крамского. Я уверена, мой отец мог бы стать большим художником, если бы не война...

* * *

Три года и одиннадцать месяцев Клипель был на передовой, а всего отдал войне семь лет. В Великую Отечественную «вращал земной шар сапогами» от Балтийского моря до Тихого океана. Финляндия, Ленинградская, Калининская, Смоленская области, Литва, Белоруссия, Восточная Пруссия - до Кенигсберга.
Бросок в Монголию, переход через Большой Хинган, сопки Маньчжурии в Порт-Артур. Моим родителям довелось изучать географию не по книгам, а своими ногами, порой и ползком. Лиха хватили сполна, признается отец в своей книге «Исповедь», увидевшей свет накануне 50-летия Победы.
На фронтовых дорогах встретился с Марийкой, отчаянно смелой девчонкой, моей будущей мамой. Она родилась на Украине, под Киевом, в местечке Тальное. Рано осталась без матери, отец - директор совхоза - в 1937 году репрессирован, как мы узнали много лет спустя, заслали его на Землю Франца-Иосифа, архипелаг в Баренцевом море, где он и умер. В 14 лет Марийка уехала от мачехи в Киев. Работала на строительстве метрополитена и училась в фельдшерско-акушерском училище. Через месяц после начала войны вместе с двумя подружками по общежитию маму призвали в группу народного ополчения. Они эвакуировали из Киева детей, женщин, стариков, раненых. Отступали вместе с эвакогоспиталем, но на станции Купинск Харьковской области при артналете маму контузило. Как она оказалась в Ртищево в детском инфекционном отделении с диагнозом скарлатина, не помнит. Ей рассказали, что сняли ее в поезда с высокой температурой, в беспамятстве.
Уже зимой 1941 года военфельдшер Мария Бойко вместе с маршевой ротой попала под Москву. В конце войны мама была командиром взвода разведки. Светлана Алексиевич в своей книге «У войны не женское лицо» напишет: «На самой страшной войне XX века женщине пришлось стать солдатом. Она не только спасала, перевязывала раненых, а и стреляла из «снайперки», бомбила, подрывала мосты, ходила в разведку, брала «языка». Женщина убивала... То была величайшая жертва, принесенная ими на алтарь Победы. И бессмертный подвиг...». Эти слова полностью относятся к моей маме.
У ленинградского писателя Глеба Горышина, с которым отец путешествовал на Нижний Амур, есть такие строки про моих родителей: «...когда в День Победы супруги Клипель надевают боевые ордена и медали, их бы хватило на весь хабаровский Союз писателей, по паре на каждую грудь». И отец, и мама на фронте перенесли несколько тяжелых контузий, последствия которых аукались много лет. У мамы в руке долго сидела застрявшая пуля. Потом этот свинцовый камешек под собственной тяжестью опустится на локоть и выпадет со стуком на пол.

* * *

Майор и лейтенант вернулись с войны, чтобы начать новую мирную жизнь. Вернулись победителями, но без трофеев. Беременная Марийка не имела даже гражданского платья, перешила солдатскую юбку да гимнастерку стала носить без ремня. Два года кормила меня грудью, а я все не вставала на ножки. Потом мама скажет: «Я не знаю, что ты там сосала, наверное, мою кровь». Свою порцию она всегда отдавала отцу под предлогом, что уже ела. Это в ней осталось и до сих пор. Сначала позаботится обо всех, а о себе в последнюю очередь.
Где только не ютились фронтовики-победители: в Уфе снимали комнатку в сыром подвале, в Хабаровске жили в коммуналке с несколькими соседями, имея уже троих детей. В детстве я ни разу не видела, чтобы мама ложилась спать. Ночами она обстирывала и обшивала троих сорванцов, ведь детской одежды тогда не было в продаже.
С выматывающими головными болями (давали о себе знать контузии) она еще и училась без отрыва от производства на медицинских курсах и закончила их с одними пятерками. Наконец нам дали две комнаты на «Стройке», правда, тоже с подселением, но это уже считались хоромы. Папа сам сделал мебель - книжный шкаф, туалетный столик для мамы и круглый обеденный, под которым мы так любили играть. Дома он вырезал дверцы для шкафа и нес их показать столяру, но споткнулся, упал - и разбил их пополам. «А куда ты их дел?» - спросил краснодеревщик. «Да выбросил, новые вырежу». Столяр нашел разбитые дверцы и вставил. До сих пор не видно, где они треснули.
Свет у нас горел почти до утра, отец засел за роман о войне. Поскрипывало перо, оставляя на бумаге золотисто-фиолетовый след, мама тихо рукодельничала рядом. Пережитое, прочувствованное, «обожженные километры памяти» требовали выхода, отец полагался только на свой боевой опыт и обретенные в боях знания. Слово, как средство выражения, оказалось неподатливым, упругим, оно вывертывалось из строки, уводило в сторону. Ох, как непрост оказался путь в литературу! Покорить очередную вершину Баджала или Сихотэ-Алиня было гораздо легче.
Существовало такое негласное мнение, что пока о войне не высказались крупные военачальники, незачем печатать роман какого-то майора, дескать, мелкая сошка, что он может изобразить. Долго отца мытарили всякие рецензенты и редакторы, вплоть до того, что один из них по пьянке забыл папину рукопись в какой-то забегаловке. Спасибо тому человеку, который нашел папку и вернул в издательство. Мама всегда верила в отца и поддерживала его морально, она была первым его читателем и критиком. Только через семь лет роман «Медвежий вал» будет напечатан.
Каждый отпуск папа уходил в тайгу, то с экспедицией, то с другой оказией. Расселял бобров, искал корень жизни - женьшень, сплавлялся на весельной лодке по Амуру до устья, ловил калугу для краеведческого музея, исследовал БАМ. Маме он писал письма на бересте, вкладывал в них лесные цветочки, а из амурских раковин вырезал для нее то перламутровую рыбку, то листик винограда, то жемчужину. Во все свои походы он брал этюдник, живопись отец так и не оставил. Какие великолепные холсты у нас были до отъезда в Переделкино на Высшие литературные курсы! Но пришлось все раздать, не везти же их в Москву. Вызов на учебу пришел, когда отец был в очередной экспедиции. Мама сообщила ему об этом телеграммой. Он отбил обратную депешу: «Люблю тебя больше литературы. Телеграфируй отказ». Но мама решительно воспротивилась, и в столицу мы отправились налегке всей оравой, подарив квартиру соседям и почти все вещи, какие были.

* * *

Друзья нашей семьи знают, какой самоотверженный человек наша мама. Один журналист написал о ней, что эта женщина достойна Книги рекордов Гиннесса, на что отец страшно обиделся. Думаю, был бы помоложе, вызвал бы его на дуэль. Потому что сказать так, это значит оскорбить то святое, что в ней есть. По силе характера и блеску личности мать даже превосходит отца, хотя у нее и меньше общественно признанных заслуг. Насколько более чуткой, чем известный журналист, оказалась простая пожилая женщина из Советской Гавани, которую мы с мамой случайно встретили в хлебном магазине. Был ноябрь, дул пронизывающий ветер, и мама обратила внимание, что покупательница одета не по сезону: на ней была лишь кофта, сверху перевязанная платком. Выяснилось, что она только что выписалась из больницы, где пролежала несколько месяцев. За ней никто не приехал, и она летит домой. Тогда мама сказала: «Пойдемте со мной, я вам что-нибудь подберу». Не слушая возражений, она увлекла ее за собой. Женщина была полной, и ей не подходили вещи моей миниатюрной мамы. Она достала шубу, которую ей купил отец, когда она ждала четвертого ребенка, моего брата Ивана. Это была китайская цигейковая шубка фирмы «Дружба», продавалась она вместе с шапкой и муфтой в красивой коробке. «Примерьте!». Женщина стала отказываться, что у нее нет денег и она не может принять такой дорогой подарок. «Да что за чушь! - возразила мама. - Надевайте! Она вам идет больше, чем мне». И действительно, на гостье шубка сидела, как сшитая по заказу.
Женщина заплакала и, несколько секунд подбирая слова, выдохнула: «Вы настоящий... ленинец!». Меня потрясло это неловкое сравнение, зато идущее из глубины души. Потом много лет мы получали из Советской Гавани к Новому году посылки с замороженным гусем, пока эта женщина была жива.
Мы и сейчас живем в том доме, где агентство Аэрофлота. Раньше каждое лето люди с детьми ночевали во дворе нашего дома, занимая очередь за авиабилетами еще с вечера. Мама постоянно поила чаем демобилизованных солдат, давала одеяла для ребятишек, деньги. С годами наша квартира стала притчей во языцех, пристанищем для многих пассажиров. И я ни разу не слышала от родителей, чтоб они этим тяготились. А соседи до сих пор вспоминают, как жильцы выходили на субботник, а потом мама и отец выносили во двор стол с самоваром и устраивали всеобщее чаепитие.
Мой брат Алеша служил в погранвойсках в Хабаровске. Каждую неделю он звонил домой, а тут замолчал. Материнское сердце почуяло беду, она поехала в расположение части. Вызвала командира: «Где мой сын?». Майор ответил: «У меня 336 солдат, я не могу уследить за каждым». «У вас 336 солдат, а у меня сын один», - возразила мама. «Ладно, сейчас выясним». Алеша лежал в лазарете с крупозным воспалением легких. «Немедленно моего сына в госпиталь!». «А что вы тут раскомандовались?!» - возмутился майор. «Если с моим сыном что-то случится...» - и мама пошла на майора, как будто собиралась вступить с ним в рукопашную. «Хорошо, хорошо, машину и рядового Клипеля в госпиталь!» - поспешно приказал офицер. И так она поступала всегда, когда даже взрослым детям была нужна ее помощь. Не раздумывая ни секунды, она шла, ехала, летела, расстояния ее не останавливали, на выручку.

* * *

Недавно мы с отцом подсчитали, что за свою жизнь он совершил более 100 путешествий. Большая их часть пролегла по родному краю. После каждой такой поездки рождалась книжка. Из-под его пера выходят «Путешествие на Скорлупке», «Дебри», «Улыбка Джугджура», второй роман «Испытание на верность», «Лесные узоры», «Дневник летних странствий» и опять о войне - «Солдаты Отечества», «Однополчане». Война и природа - эти две темы неизменны для его творчества. Причем феноменальная память позволяет ему писать с документальной скрупулезностью, которая важнее чистого вымысла. Никогда, даже в малом, отец не покривил душой. Это человек кристальной честности, этому он учил не только нас, своих детей, но и читателя.
В жизни отец верен простой истине: меньше пить, меньше есть, больше работать, больше быть на природе, одним словом, не позволять душе лениться. Сохранять оптимизм ему помогают три правила: что ни делается, все к лучшему; делай как лучше, как хуже само получится; чем хуже теперь, тем лучше станет потом. Скромный по натуре, неприхотливый в быту, он ни на войне, ни в мирной жизни не искал наград, званий или чинов. Они сами его находили.
Хоть великий Вольтер и изрек, что старый поэт, старый певец и старый конь никуда не годятся, но в свои 90 лет отец не утратил интереса к жизни, лени и безделья по-прежнему не выносит. Он много работает, режет по дереву, пишет прозу и белые стихи. Уже готова его новая книжка «Ноев ковчег» - этюды о природе родного края. Предпочтение отдает малым жанрам. И не потому, что старик «исписался», как могут подумать некоторые. Есть в его «пороховницах» многое, о чем бы он хотел поведать людям, да подводит его зрение…

* * *

Недавно в гости к отцу приехала делегация из Инской школы, где учился папа. Ребята вместе с учительницей Татьяной Викторовной Томашевич собирали материал о знаменитых земляках для школьного музея. Более 60 лет прошло, как папа юношей покинул станцию Ин, а все помнит, на все вопросы краеведов ответил, которые привезла Татьяна Викторовна. И где стояла церковь, и куда ее перенесли, и как проходил Инский бой в Гражданскую войну, и всех своих учителей вспомнил поименно. Нас пригласили на открытие музея. Мы с Алексеем и внучкой Полиной, ученицей четвертого класса, побывали на родине отца, нашим экскурсоводом был Миша из 5 класса, он сводил нас на то место, где стоял дом деда, на метеостанцию, где подростком работал отец, показал старое здание депо, где трудился кузнецом дед Иван Иванович Клипель. Но особенно нас растрогало то, как ученики провели литературную гостиную. Таких презентаций я не видела даже в краевой научной библиотеке. Через компьютер на большом экране ребята показывали фотографии, рисунки, страницы из архива отца, выучили наизусть балладу о последних ветеранах, написанную папой ко Дню Победы. Разыграли сцену из книги генерала Волошина «Разведчики всегда впереди», где автор вспоминает, как к нему пришла лейтенант Мария Бойко, как она требовала перевести ее в разведвзвод. В школе есть свой духовой оркестр, дети исполнили несколько музыкальных произведений. И все это они делали так серьезно, толково, я поразилась, что ученики знают о творчестве писателя Клипеля больше, чем иные литературоведы, что на маленькой железнодорожной станции есть энтузиасты, люди с большой душой, которые бережно хранят и чтят память о прошлом и передают ее новому поколению. На нас они смотрели как на инопланетян, случайно залетевших в поселковую школу. «Какие у вас замечательные ребята», - сказали мы директору. Она ответила, что выбирали они лучших. Все временное, наносное забывается, в памяти людей долго живут только добрые дела, подвел итог отец, выслушав наш рассказ о поездке.
Я очень счастливый человек, сама уже бабушка, а у меня есть папа и мама. И для них я остаюсь ребенком со всеми вытекающими отсюда приятными последствиями. Пусть как можно дольше продлится осень их жизни.

Людмила КЛИПЕЛЬ.