Тридцать шесть лет живу в Хабаровске, а дальше моста эту великую реку Амур не видывал. И вдруг счастливый случай: давний знакомый, бывший моряк-подводник В. Иванов предложил «прогуляться» с ним на Амгунь недели на две. И вот 19 мая после обеда наше судно, загрузившись под завязку, оставило за кормой причал. Погода - чудная: солнце, тишина и мелкие бороздки на воде, напоминающие стиральную доску.

О дороге, грузе и не только
Об Иванове я уже обмолвился. Посменно вахту с ним (и еще одним специалистом) за штурвалом нес его внук Евгений, двадцати трех лет от роду, каждое лето прибывающий на Дальний Восток из-под Витебска в Беларуси на заработки (хвастливая риторика президента А. Лукашенко, в частности насчет полной занятости населения, не выдерживает критики). Еще одно «лицо» на судне - овчарка Рекс по прозвищу «Генерал» из-за почтенного возраста и гневного лая по ночам на посторонних.
Пассажиров два - я и Володя Андросов, с недавних пор пенсионер, зимой промышляющий знаменитого баргузинского соболя в окрестностях села Оглонги на протоке, параллельной реке Амгунь. Ранний уход на покой (однако покой ему только снится) он заслужил на вредном производстве: отличный газо- и электросварщик, Володя работал у геологов и в старательской артели.
Какая напасть на целых два месяца занесла Андросова в краевой центр? Не привык мужик сидеть дома и бить баклуши. Умея буквально все, он шестьдесят дней трудился по найму у здешних частных предпринимателей (кое-что подробнее о Володе и его двух сыновьях расскажу ниже).
Получилось символично и симптоматично: на судне, собравшемся идти по Амуру, обменялись рукопожатием представители Военно-морского флота и сухопутных войск. Интересно, что из такого тандема выйдет?
О грузе на борту, точнее, в трюме. В средствах массовой информации в определенное время (как правило, летом) говорят и пишут о северном завозе топлива, горючего, продовольствия для нужд живущих ой как не близко от краевого центра. И завозы бывают. В одном из них участвую я.
Везли мы сейчас горючее, капусту, лук, сахар, медикаменты и многое иное. Над трюмом, прочно закрепленная за колеса, стояла иномарка, подаренная одной коммерсанткой родной сестре, проживающей в Оглонгах. В ней размещались на ночлег я и Андросов.

О впечатлениях и ощущениях
Около полудня немного позагорал, лежа на брезенте, накрывающем трюм. «Не долго быть солнцу, - обронил, проходя мимо, Иванов. - За Комсомольском пойдет дождь». «Откуда уверенность в перемене погоды?» - любопытствую. «Практика, опыт доказывают», - молвил Валерий Петрович.
И действительно, едва миновали восьмипролетный мост у Комсомольска-на-Амуре, в вышине потускнело, помрачнело, затем заморосило. Вскоре явственно похолодало, низовой ветер покрепчал, начал швыряться огромными и грязными, как вся река, волнами. Мы с Андросовым забрались в иномарку, зарылись в старые куртки и полушубки из запасов членов экипажа.
Володя смолил сигарету за сигаретой, для вентиляции приоткрыв дверцу машины. «По дому соскучился, волнуешься?» - спросил я. «Добраться бы быстрее и, главное, благополучно», - ответил он.
К селу Богородское перемещались довольно спокойной протокой, тянущейся вдоль Амура. «Остановиться, переждать шторм? Или рискнуть? Ведь неизвестно, сколько ждать благоприятных условий», - наверняка об этом думал наш капитан. И решил идти вперед, невзирая на сильный встречный ветер, ибо помнил: в трюме груз, не терпящий долгого лежания.
Не меньше полутора часов пересекали взбесившийся перевал. Представьте себе большущую в длину и ширину воду, ветер без устали гонит не волны - волнища. Порой они перемахивали через нос судна, захлестывали брезент трюма. Вцепившись руками в штурвал, капитан старался держать судно заданным курсом. Тем не менее, оно то проваливалось в ямы, то с трудом вскарабкивалось на тяжелые водяные гряды.
Наконец вошли в тихую Амгунь с чистой водой. Все волнения позади. Это была победа воли, мастерства капитана и экипажа.
Оставляя за спиной створы за створами, двигаемся дальше. Внезапно пошел снег, похолодало. Начало темнеть. Капитан направил судно к берегу, где и закрепили его надежно. Ура, отдых! Поужинав, мы с Андросовым забрались в иномарку, натянули на себя все, что было, и попытались заснуть. Кстати, это была самая холодная ночь из всех. На рассвете, судорожно зевая, я вылез из авто. Поразился: дальние и ближние сопки - в белых одеялах. Ну а по-настоящему согреться мне удалось в Оглонгах, куда мы заявились 23 мая.

Почему вымирают села
На причале было пусто: ни толпы встречающих, ни оркестра (шучу), хотя наше судно здесь первое этой весной. Пока связывались с грузополучателями, я осматривался, наблюдал. Утки стаями носились над водой; на сопках и около домов начинал зацветать багульник, а что-то уже цвело вовсю. «Неужели в Амгуни, как я слышал, водятся большущие караси, щуки?» - полюбопытствовал у Андросова. «И водятся, и ловятся», - сказал Володя и поспешил к старшему сыну Роману за машиной. Напоследок обрадовал меня возможностью попариться в настоящей русской баньке, в его баньке.
Позже я ехал в Оглонгах в грузовичке по единственной дороге, разбитой вдребезги. Любопытно, почему она в ямах, колдобинах? Ведь автовладельцы, попадавшиеся встречь, платят дорожный налог. Любопытно, на что тратятся эти деньги?..
Едем, трясясь. Не перестаю изумляться воздуху, настоянному на аромате хвои, березам, кедровому стланику в переулках. Андросов-старший на мои удивления реагировал чутко. «Кедровник на зиму опускает наземь ветки, пригибается и прячется под снежную шубу, - объяснил Володя. - Весной он поднимается и растет. Осенью пацаны срывают маленькие шишки и щелкают орешки, словно семечки».
Вот и его дом, вернее, домище в два этажа. Внизу обитают младший сын Роман, его жена Татьяна и маленькая дочь Яна. Наверху живет он сам. Между прочим, за время пребывания на земле Володя поставил три дома, посадил кучу деревьев и кустарников. В доме, где обитает старший сын Альберт, как и у Романа, чисто, опрятно, все, включая огород, ухожено на совесть. Интересно, отчего не слишком рад возвращению в Оглонги Володя Андросов? Оказывается, точит душу тревога за сыновей. Зимой они, как и он, соболюют, а летом... «Постоянной работы у ребят нет», - сказал Володя.
В селе впрямь туго с работой, тем паче для молодежи. Куда податься парням и девушкам по окончании школы? В магазинах, на электростанции, в хлебопекарне вакансий нет. Махнуть в Комсомольск-на-Амуре, Амурск, Хабаровск? Не каждый рискнет податься в туманную даль. К тому же никто в чужих местах не встретит вас с распростертыми объятиями, не предоставит жилье, не скажет: выбирай занятие по вкусу и способностям (ведь и в городах есть безработные). Оттого в Оглонгах молодежь увлекается пивом, напитками покрепче, браконьерствует, совершает правонарушения.
Спросил Альберта о причине его холостяцкого бытия, ведь ему 28 лет. «Девчонки курят, попивают. Они мне не нравятся, - ответил он. - Правда, есть одна особенная. Дружим с ней». Я искренне пожелал Альберту настоящего счастья и постоянного заработка не где-нибудь на отшибе, а именно в Оглонгах.
Где трудоспособным сельчанам найти постоянный источник честного дохода? Беседуя с людьми разного возраста, сам размышляя над серьезнейшей проблемой малых сел типа Малмыж, Тыр, Нижние Халбы, Солонцы, пришел к выводу: можно поставить заслон их вымиранию. Например, развивать народные промыслы, какие были издавна в чести у нанайцев, ульчей и других народностей.
Вот село Ягодное, чье название о многом говорит. Нельзя разве наладить тут производство компотов, варенья, соков, развивать пчеловодство? Полезны будут везде производство пихтового масла, небольшие птицефермы, рыборазводные заводы, фермы.
Срочно надо возрождать и рыболовецкие хозяйства, буквально рассыпавшиеся в прах в годы перестройки, чему свидетели мудрые амурские орланы из охранной Красной книги, и цапли из внушительной колонии на Амгуни. Таких хозяйств имелось прежде густо, теперь - шаром покати. Только в селе Солонцы пока еще теплится искра жизни в одном-единственном нa обширной округе рыболовецком колхозе «Память Ильича».
Не дико ли получается, господа-товарищи? Из наших морей, что навечно «припаркованы» к Дальнему Востоку, вычерпывают ценные продукты питания китайцы, корейцы и даже болгары, а хозяевам, то бишь россиянам, ход сюда фактически заказан. Какие умники в начальнических креслах это решили-постановили?
В общем, хватит «умирать» и оставаться якобы бесперспективными малым селам на Амуре! Следует избавить их от этих прилипших терминов.
Мне скажут: потребуется много финансов. Верно, средства нужны солидные. Зато, с умом вложив их, получим солидный прок для жителей сел Приамурья. Где взять деньги? Было бы странно не отыскаться им в самой богатейшей стране мира (по природным ресурсам), какой является Россия! Нужно также расшевеливать поселковую и районную администрации, чаще напоминать «верхам» в Москве о повседневных нуждах и заботах малочисленных народов Приамурья в частности и всех дальневосточников вообще. Существовать только за счет леса, отправляемого за границу, способны села (долго ль им еще быть таковыми?) вроде Троицкого, Циммермановки, Богородского. Какая судьба ждет остальные, с кем связано освоение Дальнего Востока? Прозябать и наблюдать за медленным умиранием всего, что поблизости?

История канет в безвестность?
Я волновался при знакомстве с ранее не известными мне страницами жизни поселений с диковинными названиями. О селе Тыр, к примеру, прежде понятия не имел. Оно с виду махонькое, а какое большое по славе, если «зрить в корень»! Преклонного возраста пушчонка на высоченном утесе (под ним самая большая глубина Амура: десятки метров) упулила жерло в сторону нашего судна, точно готовясь выплюнуть ядро: дескать, нате вам гостинец за прошлое, которое кое-кто хочет напрочь забыть!
Еще дивное название - сельцо Малмыж. Опять своеобычная история. Впритык к загадочно молчащему утесу в бинокль различаю каменной кладки бетонированную площадку. На ней в оные времена стояли пушки, готовые в любой момент огнем встретить врага, ежели б тот объявился на воде. А в годы Великой Отечественной войны здесь готовили торпедные расчеты на случай появления японских судов. Наши моряки переплывали на полуостров, находящийся напротив, залезали в воду по грудь и в учебных целях запускали торпеды. Те шли по гирокомпасу и благодаря автономной аппаратуре на глубине двух метров (причем в сплошной мути) поражали то, что следовало поразить.
Подобных Тыру и Малмыжу селений на реке немало. И всяк из них - частица общей истории России. Грешно было бы забыть ее новым поколениям россиян, тем паче дальневосточникам. А ведь она может исчезнуть, раствориться в пластах бесконечного времени. Нельзя такое допустить!

* * *

Обратный путь был бы приятным, если бы не некоторые обстоятельства. Одно из них всему миру известно: вода в Амуре чересчур грязная, пить ее без очистки смерти подобно. Невольно пришло в голову: до чего тебя, Амур-батюшка, довели мы, россияне, да китайцы, кои нам подсурмили, подфенолили, подкузьмили.
Печалили взор и нередкие большого объема дымы на сопках окрест. По-прежнему жарко горит тайга (однажды за день насчитал аж восемь пожаров). Что тому причина - сухие грозы, умышленные поджоги?
Дома вручил супруге совсем распустившийся в тазу с добротной водой из Амгуни букет багульника, подаренный Володей Андросовым из Оглонги. Багульник - память о поистине незабываемом.

В. ГРИГОРЬЕВ, подполковник в отставке.