Сериал «Девять жизней Нестора Махно» закончился, но серьёзная кинокритика о нём пока молчит. Реплики и коротенькие отзывы в массовых СМИ не в счёт. Они не дают ответа на вопрос: что за странное кино нам показали? После каждого сериала, кстати, многие идут в книжные магазины и спрашивают: «А у вас есть книга, по которой фильм снят?» Я специально узнавал у книгопродавцов, искал ли народ литературу о батьке Махно. Оказывается, искал. Но как­то несравнимо меньше, чем, допустим, после триумфального шествия по «голубому экрану» того же «Мастера и Маргариты».

Грех единомыслия
Сериал о Махно странен не только потому, что обошёлся без привычных российских кинозвёзд (наконец­то без Безрукова, Заворотнюк, Снаткиной и даже Пореченкова!), но и тем, что главное в нём, пожалуй, даже не сама фигура батьки, а его идеи. О которых большинство из нас помнит нечто смутное из школьных учебников истории. В вузах (по крайней мере, в моё время) тоже ничего вразумительного о Махно не рассказывали.
Да и как о нём можно было рассказывать, если махновство ­ альтернатива единственно верному учению? Причем батька не исключал разность мнений, допускал многопартийность, украинским национализмом не страдал, зато карал за антисемизм.
Нестор Махно создал то, о чём только мечтали теоретики анархизма, ­ свободное сообщество селян, которые строят свою жизнь и отбиваются от любых посягательств. Его Южноукраинская трудовая федерация, правда, продержалась недолго. Наверное, виной всему политический сумбур в голове Махно? Или всё­таки другое: большинству очень хотелось порядка, жесткой руки и того единомыслия, которое исключает брожение всяческих идей и устанавливает регламентируемую демократию. Как бы демократию. С ЧК, зверской продразверсткой, единомыслием, ясным и понятным образом «врага народа»…
Батька Махно в исполнении актера Павла Деревянко вышел сложной, противоречивой личностью. Не всегда симпатичной, даже отталкивающей. И всё­таки притягательной ­ своими сомнениями, искренними метаниями и столь же непритворными поступками. Это у большевиков не было колебаний, а Махно подсознательно искал границу свободы стихийной и осознанной, суть которой в личной ответственности за происходящее.
Сериал, поставленный Николаем Каптаном, показал зрителю не шута и не клоуна гражданской войны, а живого, страдающего, ошибающегося и думающего человека. Ещё одна особенность фильма ­ его толерантность, исключающая единомыслие.
Кстати, известный драматург Александр Гельман в одной из своих недавних статей ещё раз напомнил: в такой стране, как наша, единомыслия просто не может быть. Комбинации правоты и неправоты людей разных позиций в современном мире далеко не так прямолинейны и однозначны, как хотелось бы некоторым из нас.
Зато прямолинейны и однозначны многие кинотворения, заполонившие наши ТВ­экраны, и не только.

Фаст­фуд на экране
На экранизацию существуют, в общем­то, три устойчивые точки зрения. Одни считают: она должна соответствовать оригиналу. Другие заявляют: это ни в коем случае не калька с книги, режиссёр имеет право на своё прочтение текста, и хорошо, если автором сценария будет кто­то вроде Евгения Шварца, переложившего, к примеру, бессмертного «Дон Кихота» Сервантеса в собственного «Дон Кихота», тоже почти бессмертного. Ну а третьи полагают: каждому ­ свое, оригинал пусть остаётся на книжной полке, а режиссер снимет собственное произведение ­ «по мотивам», как, к примеру, Юрий Грымов поставил свою «Муму».
Впрочем, Грымов со своими экспериментами ­ крайний случай. Но зато типичен, к примеру, телесериал «Печорин».
Нет ничего плохого, когда книги переносят на экран для того, чтобы облечь хрестоматийное произведение в новый формат.
Но что получилось у режиссера Котта? Какая­то голливудская шаровая молния в начале, затем ­ довольно странные истории Мери, Бэлы, Ундины в стиле любовно­авантюрного экшна. А сам Печорин? Насмехается над старшими, не соблюдает традиций, в боях не отличается, проводит время в суете и маете, друзей нет, авторитетов тоже. Лермонтов всё­таки писал не о деструктивной личности, Печорин у него глубок и сложен. В сериале же вообще упущено внутреннее наполнение главного героя романа.
Игорь Петренко, сняв форму водителя для Веры (помните такой фильм?), Печориным не стал: он слишком много переодевается, рисуется, бравирует, бесится от скуки. Возможно, он герой нашего времени, но никак не лермонтовский.
Вероятно, некоторым российским режиссерам очень хочется сделать что­нибудь в голливудском стиле, и Александру Котту ­ тоже. Это должна быть легко узнаваемая история, чтобы особо не напрягать зрителю мозги. В принципе, то, о чём писал в сонетах Шекспир, вполне «переводится» на язык кино: ухаживания, переживания, постельные сцены ­ всё ясно, понятно, простенько. Какая, к чёрту, глубина? Нужен блокбастер! Чтоб зритель «схавал» его за милую душу, как чизбургер. При этом если бы и напрягался, то от всяких спецэффектов, компьютерной графики и почти живого звука.
«Печорина», по­моему, пытались скроить по голливудским лекалам. Но как истинно американский фаст­фуд отличается от изготовленного за пределами США, так и этот сериал рядом не стоял с заокеанскими фильмами. Вроде и похоже, да всё не то. К тому же и от великого романа Лермонтова мало что осталось…
Многомудрые киноведы вывели нечто вроде закона: хорошая экранизация должна быть на уровне первоисточника или выше его. Причем переложение книги на язык кино немыслимо без идей и страстей автора, атмосферы его творения, образов, самого сюжета. Тут примером может служить «Собачье сердце». Даже и не знаешь, что лучше ­ книга или кино.
Впрочем, при киноадаптации книга порой действительно лишь основа. Режиссер создает самобытное произведение, как, например, Тарковский ­ «Солярис» и «Сталкера». Но, тем не менее, даже его фильмы связаны с первоисточниками, перекликаются с ними, дополняют новыми парадоксами и идеями. Наверняка читателю, знающему творчество С. Лема или братьев Стругацких, захочется ещё раз перелистать страницы любимых книг ­ сравнить, найти в тексте метафоры, замеченные режиссёром и гениально развёрнутые во всём блеске и красоте.
То же самое попытался сделать выдающийся мастер кино С. Спилберг. Он взял уэллсовскую «Войну миров». Классика фантастики, увы, превратилась в «классику» голливудских штампов и напоминает, скорее, пародию, чем экранизацию романа.
Плохо ли это? Если честно, то считал: да, нехорошо! Но вот что думает по этому же поводу Александр Гельман: «Во все времена во всех культурах великие произведения перекраивали, переиначивали, адаптировали к современности ­ иногда удачно, чаще всего, по­моему, неудачно, но это никогда не вредило классическим текстам, не умаляло их значения, не меняло восторженного отношения к ним. Классика неискажаема. Напротив, мы видим сегодня, как не совсем удачные сериальные экранизации произведений классиков нашей литературы вызывают огромный интерес к первозданным текстам, которые без такого рода «порчи» никогда не были бы прочитанными многими людьми».

Книгу, дайте книгу мне!
Экранизации, особенно сериальные, действительно вызывают интерес читателя. В любом книжном магазине вы без труда найдёте книги, которые легли в основу многочисленных как зарубежных, так и российских сериалов. Чтобы потенциальный покупатель узнал их сразу, на обложки помещают портреты киногероев или кадры из фильма.
Отечественную классику, как правило, в такие одёжки не наряжают. «Идиот» Достоевского, к примеру, продаётся как обычная книга. Сериальных героев на обложке этого романа я что­то не видел. Может, пропустил. Как не видел на книге Михаила Веллера «Махно» кадров из недавно показанного по ТВ сериала. Её, оказывается, и без «киношной рекомендации» раскупают. А вот «Героя нашего времени» в основном берут школьники и их родители ­ «проходить» по программе литературы. Чаще стали спрашивать произведения Варлама Шаламова ­ видимо, произвёл впечатление сериал «Завещание Ленина», в основу которого легли автобиографические рассказы опального писателя.
Может, сериалы, как бы их ни ругали интеллектуалы, хороши уже хотя бы тем, что вызывают у зрителя интерес к чтению. «Книгу, дайте эту книгу мне!» ­ требует он, врываясь в магазин.
Не рискую выдавать своё мнение за единственно правильное. Потому составил и разместил в Интернете «вопросник» относительно сериальных экранизаций. Привожу самые интересные ответы.
А. Посторонний: «Рассматриваю экранизации просто как версию другого читателя, отображенную на экране. В любом случае, когда сам читаешь, представляешь всё по­другому.
О. Белков: «Экранизация экранизации рознь. На мой взгляд, кино не обязательно должно следовать литературному первоисточнику. Видеотекст порождает свою реальность, обусловленную особенностями создавшего его творца. Поэтому кино ­ это не сотворчество писателя и режиссера и даже не интерпретация режиссером писательского труда, но это абсолютно новое творение, в идеале свободное от любых околохудожественных предрассудков».
Н. Оливия: «То, что экранизация привлекает внимание людей к первоисточнику, ­ это однозначно. Говорю об этом как профессионал: к нам в библиотеку валят толпы народу ­ и тех, кто читал раньше это произведение, и тех, кто никогда в жизни не открывал его.
Сейчас мода почему­то именно на сериалы. Мне, например, очень нравятся экранизации по современным авторам ­ «Казус Кукоцкого» по Улицкой, «Двойная фамилия» по Рубиной. Но не могу читать книги Марининой и Донцовой, но сериал про Каменскую с Еленой Яковлевой считаю одним из лучших, «Лампу» иногда смотрю с удовольствием».
Н. Сингл: «А я коротко скажу: плохая экранизация повредит не книге, а только репутации создателей фильма».
С. Ибрагимович: «Не выходит из головы экранизация повести «Пепел и алмаз», сподвигнутая А. Вайдой. Сюжет абсолютно переработан, но получился шедевр! То же самое и со «Сталкером» Стругацких. Сценарий, кстати, они же и написали. У литературы и кино разные средства передачи эмоций, и восприятие их тоже происходит по­разному. Мне кажется, трудно сравнивать».
А. Морс: «Заметил: в хороших книгах есть какая­то незаконченность, что­то такое, что каждый читатель додумывает сам, и вот если у режиссера получается это сделать интересно и правильно, да ещё и перенести на экран, тогда экранизация получается хорошей. С некоторыми произведениями, на мой взгляд, это вообще невозможно сделать, например, «Мастер и Маргарита», «Хроники Нарнии», поэтому экранизации и получаются вот такими. И в этом плане меня очень удивляет (в хорошем смысле) фильм «Мери Поппинс». Он мне кажется лучшей экранизацией. И нет ничего удивительного, когда дети после его просмотра бегут за книжкой в библиотеку!»
Более того, наконец­то становится модным говорить о прочитанных книгах. Кто­то, возможно, поморщится: ну вот, мол, и до литературы мода добралась. А что в том плохого? И если сериалы ­ плохие ли, хорошие ли ­ заставляют взять в руки книгу, то только радоваться этому нужно. Авось наша страна вновь станет самой читающей в мире.

Николай СЕМЧЕНКО.