История, по мнению Владимира Торгашина, напоминает собой мозаичное панно, сложенное из маленьких кусочков ­ рассказов очевидцев. Для хабаровского художника окончание Великой Отечественной войны и разгром Квантунской армии всегда будут связаны с воспоминаниями о том, как в разгар военных действий в поисках пропитания для голодающей семьи он из Приморья пробирался на поезде в далекую Маньчжурию. Было тогда Торгашину 12 лет.

Большой приморский рыболовецкий колхоз «Песчаный», где работали его родители, с началом войны опустел: из почти трех сотен мужчин в поселке «по брони» остались только двенадцать бригадиров участков. В подчинении у них были женщины ­ рыбачки, переработчицы, учетчицы, перевозчицы...
Многие семьи держали в хозяйстве корову ­ молоко помогало разнообразить скудное меню, особенно для детей. «Кормилицу» берегли как зеницу ока, а летом колхоз заготавливал сено, которое потом делили по дворам. В тот год Торгашиным сена не досталось ­ то ли кто­то из соседей прихватил чужое, то ли учетчики ошиблись. А через пару месяцев их корова должна была отелиться.
Мать, в одиночку воспитывавшая двух маленьких сыновей, от переживаний и мрачных предчувствий заболела. Володя с младшим братом отправился по дворам за подаянием. Детям фронтовика помогали, кто чем мог...
Перед окончанием войны войсковую часть, где служил Торгашин­старший, перебросили с запада на Дальний Восток. Семья переехала из колхоза в поселок Кедровую Падь, поближе к отцу. 9 мая 1945­го отмечали окончание войны, радовались победе, ждали демобилизации. А в августе отец пришел прощаться ­ их часть отправляли в Маньчжурию, на ликвидацию Квантунской армии, захватившей северо­восточные провинции Китая, Кореи и Внутренней Монголии.
­ Приходи, сынок, если сможешь, попрощаться утром на станцию, ­ просил отец.
­ Я немного опоздал, прибежал из поселка, а состав уже отправился. Солдаты машут, прощаются, все кричат, а я стою и плачу, что не смог проводить отца, ­ вспоминает Владимир Михайлович.
А вскоре через Приморье из Маньчжурии в Россию пошли эшелоны с трофеями и тысячами пленных японцев: чистеньких, одетых как с иголочки офицеров в коричневых сапогах­«крагах», бросавших из окон вагонов голодным детишкам солдатские галеты.
Солдаты, сопровождавшие вагоны с трофеями, иногда, к великой радости жителей поселка, сбрасывали на станции мешок сахара или муки. Досталось ребятишкам и кое­что из обмундирования японской армии. Лисьи шубы со съемными полами и рукавами, зимние шапки на меху, удобные мягкие перчатки с отстегивающимися напальчниками пришлись детям фронтовиков в самую пору...
Вскоре «в верхах» кто­то, видимо, решил навести порядок с железнодорожными перевозками. И снова в поселок пришел голод. Кто­то рассказал, что в Маньчжурии, откуда день и ночь шли эшелоны с богатыми трофеями, раздобыть продовольствие, например, рис, несложно. Взрослые слушали такие россказни скептически, а вот вечно голодные мальчишки стали строить планы. Мать пыталась отговорить Володю от его авантюрной затеи, да, видимо, решила, что далеко сын все равно не уедет, и отпустила на станцию...
Он вернулся домой только через полтора месяца. Вместе с другом, таким же сорванцом, как и сам, подросток колесил по всей Маньчжурии. Пересаживались с одного состава на другой, прибивались то к одной части, то к другой. На вопросы любопытных отвечали, что они ­ «сыны полка», однажды на железнодорожной станции отстали от своей части и теперь ее разыскивают...
Оторванные от своих семей, подолгу не видевшие собственных детей, фронтовики верили мальчуганам, кормили и по­отечески опекали их, помогали, кто чем мог, а на прощание подкладывали в их трофейные заплечные японские ранцы гостинцы.
Дважды их все­таки ловили, отправляли домой, но мальчишки сбегали и снова продолжали свое путешествие, прибиваясь к разным частям.
Спустя полвека, уже став маститым художником, Торгашин написал большую картину, посвященную капитуляции Квантунской армии. Это событие он изобразил так, как представлял его себе в 12 лет, во время своих блужданий по Маньчжурии.
­ А рис я домой все­таки привез, ­ хитро улыбается Владимир Михайлович. ­ Целых два ведра матери приволок. На радостях она меня даже не выпорола...

Елена МИРОНЕНКО. Фото автора.