Люди в одежде из звериных шкур брели по руслу неглубокого ручья. Припекало жаркое солнце. Серебристыми блестками разбегалась в стороны мелкая рыбешка. Вдруг что-то желтое неярко сверкнуло на дне. Седобородый предводитель нагнулся и вынул из воды небольшой камушек, цветом похожий на солнце. Казалось, стекающие с него капли воды тоже были желтыми. Маленький, но необычайно тяжелый, он чем-то притягивал к себе. Такая находка впервые попала в руки старейшины.

Старик внимательно рассмотрел его, понюхал и надкусил: мягкий и податливый камень сохранил оттиск зуба (именно с тех пор человек всегда будет пробовать золото «на зуб»). Удивленно покачав головой, старейшина передал камень спутникам. Изумление отразилось на их лицах: обычно камни хранили только следы сильных ударов. Оживленно переговариваясь, люди рассматривали тускло блестевшую на солнце находку. Камень лег в меховую сумку старейшины...
Спустя века в одном из погребений древнекаменного века под заступом археолога блеснул маленький золотой самородок. Такой же яркий, как и когда-то в далекой древности, он сохранил след человеческого зуба...
Прошли тысячелетия. Ручей прорезал скалы и, превратившись в небольшую речку, размыл широкую долину и набросал отмели серовато-черного песка. Ветви прибрежных тальников полоскались в воде.
Разгоряченный всадник подскакал к реке и, круто осадив коня, соскочил на песок. Поправив короткий меч, бросил зоркий взгляд на противоположный берег и прильнул к живительной влаге. Холодные струи, журча, переплетались между собой. Осенние листья падали на воду и закручивались в ее глубине. Но один из них будто зацепился за что-то на дне, причудливо играя в водных струях. Присмотревшись, всадник шагнул вперед, закатал рукав и вынул небольшой золотой самородок. Радостная усмешка тронула его губы: он прекрасно знал, что такая редкая находка пользуется спросом у заезжих менял и ценится гораздо выше собольих шкурок. Этот желтый металл легко плавился в обычном костре, а застыв, принимал любую форму.
Когда-то в сырой глине был сделан оттиск ушной серьги, выменянной у пришельцев с юга. Форму подсушили в тени и обожгли в костре. Сегодня мастер закрепил формочку между двумя камнями на краю костра, отверстием литника вверх. Небольшой остродонный глиняный тигель воткнул в землю, бросил в него самородок, засыпал пылающими углями и стал раздувать их маленьким ручным мехом. Расплавившееся золото потекло в формочку. Когда она остыла, половинки разъединили, и блестящая серьга упала в ладонь. Точно так же отлили и вторую сережку.
А через тысячу с лишним лет в дельте реки Анюй археологи нашли эти серьги в погребении. Они так же сверкали, как и в день их рождения…
Первый вопрос, который задают посетители раскопок, всегда тривиален: «А золото находили?». Сказать «нет» даже в благих целях - значит покривить душой, поскольку и это не спасет древние памятники от алчности людей. Так чего же лукавить? За годы, проведенные на раскопках могильников, мной было найдено всего четыре предмета: пара ушных сережек и две маленькие подвески. Одна похожа на летящую птицу, другая - на фигурку человека (антропоморфна).
Казалось бы, золотых изделий должно быть в погребениях больше, поскольку природа не обделила Дальний Восток золотыми россыпями и рудными месторождениями. Наиболее известные прииски есть в бассейне р. Амгунь и низовьях Амура. Знакомо и Сутарское месторождение в Еврейской автономной области. Небольшие залежи золота есть и в Приморье, например, на острове Аскольд.
Но, судя по всему, в Приамурье в древности и средневековье местные жители целенаправленной добычей золота не занимались, хотя случайно найденный самородок пускали в дело. Золото здесь не было товарным эквивалентом и не занимало еще столь важного места в обмене.
Народ в Приамурье жил бедный, гордый и работящий. Труд был экстенсивным, на износ. Что-то есть самому и всем членам семьи или рода надо было каждый день. Особенно зимой, когда каждая калория служила для поддержания жизни, и поэтому, естественно, надо было делать запасы на зиму. Вот и приходилось одолевать десятки километров тайги, голыми руками ставить и вытаскивать сети из-подо льда, жить в шалашах и балаганах, терпеть холод и жару, а весной, летом и осенью кормить многочисленный гнус и прочих паразитов. А иначе прожить было нельзя.
Большую роль в жизни каждого человека играли различные обереги, многие из которых были связаны своей формой или цветом с солнцем. Но с течением времени люди забыли изначальное назначение этих амулетов, и они стали украшениями.
Первое место среди металлов, из которых делали украшения, занимали медь или бронза, по той простой причине, что их добывали и выплавляли больше, чем металлов благородных. Начищенные, они вполне могли соперничать по цвету и блеску с золотом и выглядеть нисколько не хуже. Только чаще полируй!
Стремление зрительно увеличить объем и массу золотых изделий (а значит, и зажиточность владельца) привело к появлению «дутых» (пустотелых) колец, браслетов и проч. При раскопках скифских погребений, ограбленных еще в древности, археологи изредка находят объемные фигурки грифов, пантер, оленей и других животных из тончайших золотых пластинок. Но такие фигурки очень мягки и непрочны, а значит, легко и быстро сомнутся! На самом же деле они имели основу - резные деревянные статуэтки. Их обронили грабители, шарившие в темноте бревенчатых склепов, озаряемых всплесками огня факелов. Деревянные фигурки сгнили (золото такими бактерицидными свойствами, как серебро, не обладает), а золото осталось: что ему, золоту-то, будет? Это был широко распространенный прием холодного плакирования (покрытия) тончайшей золотой фольгой. Но был и другой способ «увеличения» золота. Еще в средние века ремесленники умели, растворяя золото в ртути, получать амальгаму, которую применяли для золочения других металлов.
А поскольку в Приамурье золота добывалось маловато, то мастера серебряной фольгой обтягивали бронзовые украшения.
XII-XIII вв. в истории Маньчжурии и Китая связаны с возникновением, жизнью и гибелью Золотой империи чжурчжэней - Цзинь (1115-1234 гг.). Такое название совсем не говорит, что чжурчжэни купались в золоте и носили «золотые штаны». Но истории почти всех держав связаны с именами каких-то выдающихся людей, и их энергией они вдохновляются, т.е. роль личности в истории была далеко не последней. А творит все народ - живая кровь этой истории, поэтому и лилось этой кровушки немерено.
Основателем Цзинь был Агуда. Провозглашая ее в 1115 году и предрекая ей вечную жизнь, в противовес названию империи Ляо, он якобы заявил: «Хоть железо Бинь-чжоу и прекрасно, оно ржавеет и может быть изъедено ржавчиной! Только золото не ржавеет и не может разрушиться. Сверх того, род Ваньянь, с которым я связан через вождя Ханьбу, всегда любил блестящие цвета, вроде золота, и я решил взять это название для моей императорской фамилии. Поэтому я даю ей имя «Цзинь», что значит золото».
Конечно, захватив и разграбив Китай, обложив его народ поборами, правящая верхушка Цзинь разбогатела. Ядро империи было в Китае, где правящий чжурчжэньский этнос был чужим для коренного населения. Но простой народ - чжурчжэни (их всего-то было 10%), китайцы (ханьцы), корейцы, кидани и прочие - оставались бедными и порой едва сводили концы с концами. Родина чжурчжэней - земли Маньчжурии, или Дунбэя, - для империи Цзинь стали далекой окраиной. Чтобы прожить в их суровых климатических условиях, надо было много трудиться. И зерно, и рыба, и мясо, и пушнина давались нелегким трудом и ценой многих навыков и познаний. Как водилось и водится, чем больше работаешь, тем богаче не станешь. Всегда найдется кто-либо, готовый вскочить на спину и погонять плетью, чтобы не только возил на горбу, но еще и кормил. Потому-то золото было очень редким в домах простых чжурчжэней. Нередко весомым древним «золотом» оказывались плакированные золотом бронзовые изделия. Такие предметы встречаются при раскопках на памятниках Золотой империи. Внешне и по весу они, например, головные шпильки, ничем не отличаются от чисто золотых, но сейчас хорошо видны мелкие зеленые каверны и трещинки в золотом покрытии. Через такие микротрещины постепенно проникали активные химические вещества (соли серы, углекислота), которые и разрушали бронзовую основу.
Однако от разгрома монголами империю не спасла магия названия: государства, бывало, трескались, как орехи, под ударом кулака. С разгромом и последующим развалом империи Цзинь и недолговечного Восточного Ся (Чжэнь) северные и северо-восточные земли с многочисленными реками, болотами и непроходимой тайгой оказались не только чужды монголам, привыкшим к бескрайним степным просторам, но и пугали их. Да и что можно было взять на этих глухих окраинах с малоурожайным земледелием и ремеслами, рассчитанными на удовлетворение в основном собственных нужд? Зачем было лезть в глухие таежные дебри, чтобы уничтожить это бедное население, которое, как вода сквозь пальцы, при опасности растекалось по дремучей тайге. Гораздо более привлекательными были центральные районы Цзинь, т.е. территория Китая с многовековой культурой, сельским хозяйством и животноводством.
Некоторые ученые, объясняя крайнюю отсталость аборигенов Дальнего Востока в XVIII-XIX вв. и считая их потомками чжурчжэней, полагают, что монголы к сопротивляющимся народам «применили тактику выжженной земли, уничтожив всех от мала до велика». Народ-де в страхе разбежался по тайге и... забыв, что знал и что умел... вернулся в каменный век. Но они запамятовали, что народные знания исчезают только вместе с народом. Да и разве можно растерять те сведения, которые народ хранил когда-то?
Ю. ВАСИЛЬЕВ, археолог, кандидат исторических наук.Фото автора.