Четверть века назад мне передали небольшую книжку стихов поэта из города юности Геннадия Козлова. Почитав стихи, ощутил некое свое родство с ним, с человеком, который рассказал о себе то, что и мне было близко.

Оба мы были детьми войны. Козлов - постарше, мне тогда было совсем немного лет. Война нас уравняла. Геннадий оказался далеко от своей южной родины - в Комсомольске-на-Амуре, я же глотал пыль таврических степных дорог, по которым грохотали чужие танки и брели колонны пленных. То была оккупация.
Потом мы познакомились с Геннадием Ивановичем, иногда он приносил новые стихи, газета их печатала. Потом пришли другие времена, и поэты, как многие творческие люди, растерялись и перестали «петь» свои песни. Смуту надо было пережить, пропустить через себя, понять и разобраться. Пока настоящие поэты молчали, их трибуну заняли подмастерья - неумехи, рифмовавшие «заботу с работой», выпуская в свет книжки-блокноты своих сочинений. Попадали они и мне, иногда часто и обильно. Пытался понять эту «новую» поэзию, но никак не получалось.
Совсем недавно пришел Геннадий Иванович, подарил красиво оформленную книжку с простым названием «Стихи разных лет» (оформление художника С. Чешкина). Издана книга Хабаровским региональным отделением Союза писателей России, редактором стал его руководитель Михаил Асламов. Он же написал предисловие к книге, назвав его почему-то, на мой взгляд, неточно - «Мир, исполненный мрака и света». В стихах Козлова «мрака» не так уж много, в них больше грусти, но много и солнечного света.
Само же предисловие поэта Асламова весьма точно вскрывает суть стихов поэта Козлова. Писать он начал на исходе 60-х годов прошлого века, и, разумеется, величественный гул того времени весьма в них ощутим. Иначе быть не могло - Козлов жил и работал в таком городе, где «рабочие идут не по обочине. Они идут по центру большака».
Поэта Козлова, его стихи нельзя отнести к творчеству «проснувшихся шестидесятников», хотя он, бесспорно, знал их, общался, учился у них. Кто знает, как сложился бы поэт Козлов, не окажись в нем той «косточки», на которой вырастает человеческая натура. «Косточка» эта вызрела из его военного детства. Замечено не мною: люди, которые пережили серьезные потрясения, изломы в своей биографии, в судьбе, накапливают в себе особый нравственный и духовный материал и способность соотносить себя с остальным миром.
Как и все поэты, писатели, Козлов, однажды растерявшись, метался в замкнутости поэтического круга и жил в наше «дуроломное время творчески очень напряженно» (выражение М. Асламова). Но растерянность проходила, накапливались ясность, мудрость сердца, появлялось философское осмысление жизни, шел поиск новых форм поэтического самовыражения. Поэт уходит все дальше от больших, громкоголосых, пафосных столбцов и выбирает небольшие поэтические миниатюры.
Мне страшно по ночам в моей квартире,
Где все добыто лестью и враньем.
Мне кажется, все ложно в этом мире,
И сам я - ложь, родившаяся в нем.
Что сказать по поводу этих строк? Вырвались они не в лучший час человеческой жизни. Но…
Я счастлив тем,
Что был причастен
К тиши, где холоден ручей,
И к пенью птицы в синей чаще,
И к колдовству глухих ночей…
Это тоже Козлов, другой, не похожий на первого. Ничто человеческое поэту тоже не чуждо…
Александр ЧЕРНЯВСКИЙ.