Жил­был в советское время советский художник, латыш по национальности Альберт Янович Вуценас. В 30­е годы прошлого века занимался в изостудии МОСХ, затем в институте повышения квалификации художников. Работал в Москве, в Риге, участвовал в выставках, посмертная персональная состоялась в 1968 году. Картины свои почему­то подписывал слегка измененными именем и фамилией ­ Альберт Вуцен.

Однажды, рассердившись, художник написал письмо самому Сталину. Причина для этого, как ему казалось, была серьезной. Письмо Вуцена и ответы на него сохранились в одном из гос­архивов нашей страны.
«Уважаемый Иосиф Виссарионович, ­ писал художник. ­ Обращаюсь к Вам с большой просьбой, как к человеку очень глубокомыслящему и с большой эрудицией. Вопрос этот волнует многих художников».
Далее Вуцен достаточно подробно пишет о том, как он стал художником, что очень увлечен живописью, любит городской пейзаж, часто бродит по московским улицам и переулкам, созерцает и восторгается. А далее приведу отрывок из этого письма.
«Как художник, живущий в Москве, люблю Москву, московскую архитектуру, улицы и переулки, то окутанные какой­то дымкой, то освещенные ярким московским солнцем. В моменты пассивного созерцания возникает у художника страстное желание воплотить на холсте в красках эти прекрасные, образные московские пейзажи, хочется не пассивно созерцать их, а в творческом процессе запечатлеть их в живописи, продлить жизнь настоящего момента на несколько десятков или сотен лет.
Но, увы, это невозможно делать, потому что кем­то почему­то не разрешено писать с натуры открыто живописные картины с изображением отдельных мест на московских улицах или переулках с интересными архитектурными зданиями в сочетании с деревьями, окутанными московским воздухом. Обязательно рискуешь быть задержанным, как преступник, и отведенным в милицию или НКВД.
Мне представляется это странным и нелепым недоразумением, какой­то дикостью.
Быть может, это происходит еще из­за того, что малокультурный, малокомпетентный или просто невежественный работник из низшего состава милиции или НКВД, не разобравшись в сущности дела, зачастую не желает разобраться, срывает творческое рабочее время художника, усматривая в художнике чуть ли не шпиона или диверсанта за то, что он пишет масляными красками какой­либо этюд городского пейзажа.
Во­первых, это оскорбляет, во­вторых, лишает возможности спокойно, творчески работать для того, чтобы дать нашим музеям, нашему народу живописную картину любимой Москвы. Я полагаю, что это совсем смешно и глупо, если тщательно проанализировать, особенно теперь ­ в век радио, авиации, атомной энергии. Мне не приходилось слышать или читать из истории войн, чтобы живописные картины художников были бы использованы какими­либо врагами как ориентировочный материал для военных нападений, для диверсионных целей, планов или тому подобного. Материал слишком громоздкий, неточный, неудобный. Для военно­шпионских и диверсионных целей имеются куда более совершенные, точные и удобные приборы и материалы: точные планы, фотоснимки и др. более портативные и удобные материалы, чем масляная живопись.
На основании вышеизложенного прошу дать мне какое­либо авторитетное разрешение на право писать картины­пейзажи с натуры, на которых мне желательно как можно больше выразить в живописном виде отдельные ансамбли домов, архитектуру старой и новой Москвы. Часть Кремлевских (седых) башен со стороны Александровского сада. Ведь на фотографиях в продаже есть виды Кремля, а вот пописать с натуры красками старые башни ­ милиция не разрешает.
Для художников­живописцев сейчас это особенно актуально, потому что к концу 1947 г. готовится художественная выставка «Восемьсот лет с основания города Москвы».

* * *

Письмо Вуцена поступило в Особый сектор ЦК ВКП(б), но было переадресовано в Совет министров, зампреду К.Е. Ворошилову. Тот распорядился, чтобы Комитет по делам искусств и МВД в пятидневный срок дали ему ответ.
Председатель Комитета по делам искусств при Совете министров СССР М. Храпченко послал такой ответ начальству:
«В связи с письмом художника Вуцена на имя тов. Сталина И.В. от 31/1­47 г. по вопросу предоставления права художникам писать городские пейзажи с натуры Комитет по делам искусств при Совете министров СССР сообщает:
Разрешения на право работать над городским пейзажем с натуры выдаются художникам города Москвы органами Министерства государственной безопасности по ходатайству Московского Союза советских художников.
Разрешения предусматривают определенное место и время работы, причем продолжительность времени незначительная.
Длительный период времени оформления разрешений лишает многих художников возможности писать городской пейзаж с натуры и заставляет их прибегать к срисовыванию пейзажа с фотографий, что значительно снижает художественную ценность и оригинальность произведения.
Такие условия являются препятствием к широкому отражению в произведениях изобразительного искусства столицы нашей родины ­ Москвы и затрудняют работу художников над изображением значительных общественно­политических событий, совершающихся в Москве.
Это особенно стало очевидно в связи с проводимой в настоящее время подготовкой к юбилейной художественной выставке, посвященной 800­летию Москвы.
Картины и рисунки, созданные советскими художниками, изображающие Москву с натуры, пользуются широкой известностью и любовью у советского зрителя и являются ценным вкладом в историю культуры нашего народа.
В связи с этим Комитет по делам искусств при Совете министров СССР считал бы желательным, по возможности, увеличить время и расширить зону работы для художников, получивших право писать городские пейзажи с натуры».
А записка МВД в Совет министров была лаконичной:
«Управляющему делами Совета министров Союза ССР товарищу Чадаеву Я.Е.
МВД не имеет возражений против предоставления художникам­живописцам права писать городские пейзажи с натуры.
В отношении правительственных зданий считаем целесообразным предварительно запросить мнение МГБ СССР.
Заместитель министра внутренних дел Союза ССР Рясной».
Такие были когда­то времена и нравы…

А. ГРИГОРЬЕВ.