Во время своего недавнего визита в Хабаровск глава Федерального агентства России по рыболовству Андрей Крайний сделал заявление, которое вызвало ликование российских ученых и рыбопромышленников. Далеко, дескать, черный палтус, а рыба­то нашенская!

Отчего все ликуют? Подоплека хитра. Много лет палтус является камнем преткновения между Россией и Норвегией. Любят норвежцы на весь мир заявлять, что рыба эта воспроизводится только в ее внутренних водах. А раз у палтуса норвежское «гражданство» ­ значит квоты России на вылов этой рыбы следует существенно урезать. Но российская наука напряглась ­ и вот недавно экспедиция ихтиологов обнаружила молодь палтуса в нашем, российском Карском море. Находка была задокументирована и предъявлена мировому сообществу. Наш это палтус, ловили и будем ловить!
…Это ведь только далекому от политики человеку кажется, что рыбы свободны, как… птицы. На самом­то деле воистину нешуточные страсти кипят в мире вокруг «гражданства» той или иной рыбы. В великую битву крупного мирового бизнеса за квоты на вылов рыбы вовлечены все: политики, ученые, экологи. Ее поля сражений ­ весь мир. И российский Дальний Восток ­ не исключение.
Под «прицелом» ­ наш, тихоокеанский лосось. Кое­кто очень не против пообрезать России квоты на его вылов. Только для этого надо убедительно показать, что он… не совсем наш. Как, спросите? А есть пути.

Тайная научная миссия
Эта история случилась летом. Двух американцев ­ Питера Скота Рэнда и Брайна Виллиса Каота ­ задержали сотрудники таможенного поста«Аэропорт­Хабаровск». Поначалу таможенников насторожило то, что в багаже американцев оказалась фотосъемка, сделанная с борта вертолета. Как известно, производить такие съемки без разрешения Минобороны нельзя. Ну а поскольку такого разрешения американцы предъявить не смогли, то закрутилась проверка.
Тут все одно за другим и потянулось. Оказалось, что оба американца представляют достаточно известную американскую неправительственную организацию «Центр дикого лосося». А в Хабаровский край приехали… в научную экспедицию!
Это была достаточно оригинальная экспедиция, которая широко не афишировалась. Достаточно сказать, что ее участники съехались в одну точку земного шара, предварительно списавшись по Интернету. В означенное время в Хабаровск прибыли уже знакомые нам два американца из организации «Центр дикого лосося», японский ученый Мичио Фукусима из Японского национального института изучения окружающей среды, два ученых ТИНРО­центра из Владивостока и один ученый с Сахалина. В Хабаровске к ним присоединились еще два ученых Хабаровского филиала ТИНРО­центра. После чего вся эта группа вылетела на вертолете в Советско­Гаванский район исследовать реку Коппи и ее приток, а также нерестилища и гнезда тайменя. Японского ученого, кроме того, интересовала и рыбка, которая по­народному зовется бычком, а по­научному ­ «пестроногим подкаменщиком» семейства керчаковых. Рыбка сулила поразительные открытия и славу японской фундаментальной науке:
­ Керчаковая ихтиофауна, к сожалению, еще мало изучена, ­ рассказал мне доктор биологических наук, зам. начальника ФГУ «Амуррыбвод» Игорь Хованский, которому позже были переданы для экспертизы изъятые у японца биоматериалы. ­ Но, судя по этим образцам, речь здесь идет о приоритетных научных исследованиях, за которые спорят между собой ученые сообщества разных стран. Ну, например, вплоть до этого самого момента наука считала, что этот «бычок» обитает только южнее 48 градуса северной широты. А он, как видим, прекрасно себя чувствует и гораздо севернее.
Таких моментов Игорь Хованский обозначил еще несколько. Но мы не будем останавливаться на столь сложном и специальном вопросе. Другое гораздо забавнее. Иностранные специалисты в сопровождении российских ученых прибыли на самые «рыбные» в научном смысле места подобно тому, как когда­то белый человек ­ на территорию дикого африканского племени.
А ведь научные приоритеты в нашей (как и в любой другой цивилизованной) стране защищены законом. И что касается исследований непосредственно ихтиофауны ­ то они утверждаются ежегодно в Федеральном плане ресурсных исследований и государственного мониторинга водных биоресурсов. Ну а совместные с иностранными коллегами исследования должны предваряться договорами о сотрудничестве между научными коллективами.
Желание государства (любого государства) защитить науку естественно. А вот нежелание ученого сделать то же самое выглядит, как минимум, странно.
­ И мы потом, конечно, разбирались в этой ситуации, ­ вздохнул директор Хабаровского филиала ФГУП ТИНРО­центр Герман Новомодный. ­ Неприятно, конечно, для имиджа нашего института, но в данном случае один из наших сотрудников, вероятно, просто втихаря отрабатывал американский грант. По инициативе американских «экологов» сахалинского тайменя внесли в Список редких и исчезающих животных (международный аналог нашей Красной книги). Но им необходима поддержка и помощь местных ученых, так как без реальных научных экспедиций это решение с научной точки зрения совершенно необоснованно. А генетические образцы подкаменщиков, думаю, к этой истории попутно «прилепились».
…Оставим пока в покое американскую идею. Хороша она или плоха - не в этом, в общем-то, суть. Даже если очень хороша - почему наука должна ходить «контрабандными» тропами? И почему на этих тропах у наших, российских ученых роль проводников (тем более, что речь идет о нашей пока рыбе)?
Не будем лукавить. Все знают, почему. А если не знают - значит, забыли новейшую и свежайшую историю своей страны.
- С начала 90-х годов российские биологические НИИ были фактически брошены государством на произвол судьбы, - вспоминает Герман Новомодный. - Помню, например, как я не получал зарплату практически весь 1992 год, а снабжение топливом и продуктами питания НИС СЧС «Волна», на котором я исследовал биологию молоди амурских лососей в Амурском лимане и морском прибрежье, осуществлялось на деньги моей тещи, занимавшейся в то время так называемой «коммерцией». Мне, конечно, на работе эти деньги в конце 1992 года вернули, но на них мы уже могли купить только пять буханок хлеба. Тяжелое было время, в науке остались только те, кто совершенно не мыслил свою жизнь без нее…
Иностранные гранты целое десятилетие, а то и больше были единственной возможностью для увлеченных своей работой ученых многих отраслей оставаться в науке, а не идти торговать шмотками на рынок. Так что не будем ханжески никого за это осуждать. Хуже другое. Гранты и сегодня, хотя ситуация постепенно улучшается, по-прежнему выполняют ту же роль.
Но если ученый вынужден отрабатывать заказ - насколько можно вести речь о независимости науки? Ладно бы речь шла о конкретном ученом Иванове: один погоды не сделает. А если речь идет о широко распространенном явлении?
А если, вдобавок, иметь в виду, что ученые-ихтиологи идут впереди отечественной рыбной промышленности - подобно тому, как геологоразведка идет перед золотодобычей? А если иметь в виду великую конкуренцию рыбодобытчиков всего мира в борьбе за квоты на вылов?
Последние вопросы я задаю совсем не случайно. Ибо с них начинается «второе дно» этой истории.

Краткий курс политэкологии
Невооруженным глазом видно, что европейские и американские международные экологические фонды деятельность ведут для природы полезную. Спасают леса, рыб и зверушек, выделяют на эти цели нам свои американские-европейские деньги. Разве плохо?
- Разве плохо, что специалисты американского Центра дикого лосося ведут борьбу за внесение сахалинского тайменя в Красную книгу? - спросила я у Германа Новомодного, возвращаясь к случаю на реке Копи. Он поморщился:
- Ученые, которые работают независимо от иностранных экологических грантов, говорят, что сахалинскому тайменю ничего не угрожает. Мы ведь его даже не добываем в промышленных масштабах. Я сам беседовал на эту тему со специалистами Центра дикого лосося США. И знаете, какой у них аргумент? «Если мы добьемся внесения тайменя в Красную книгу, на его изучение сразу же будут выделены деньги».
Деньги - краеугольный камень всему. И экологические фонды хоть и называются «некоммерческими организациями», их тоже должны привлекать, чтобы иметь возможность выживать. Небезынтересно, например, что Центр дикого лосося финансируется, в основном, американскими… рыбоводными заводами. То есть предприятиями, которые занимаются разведением отнюдь не дикого, а «искусственного» лосося.
Но, по мнению специалистов, ничего удивительного в этом как раз нет. В принципе, экологические фонды - это что-то вроде рэкета, только в хорошем смысле слова. Человек все равно ведет хозяйственную деятельность, и развитие промышленности остановить невозможно. Но крупные предприятия не нуждаются в имидже врагов человечества и природы. И вот они торжественно, под прицелом телекамер перечисляют большие деньги экологическим фондам. На экологические мероприятия, на охрану редких и исчезающих видов. И это хорошо. Недаром такая форма своеобразного симбиоза крупных промышленников и экологических фондов прижилась во многих странах мира. Но из этого следует и то, что и сами фонды не могут быть абсолютно независимы от источников своего дохода.
- Получается, что посредством экологических фондов крупный бизнес имеет возможность влиять и на изменение законодательства, и на экономическую, и даже на политическую ситуацию, - заметил Герман Новомодный.
В последние годы Россия получила возможность испытать это влияние на себе. Одно из ее проявлений - все жарче разгорающаяся в научной среде дискуссия о «ненужности» рыбоводных заводов. Как ни странно, ее идейный вдохновитель - Центр дикого лосося США, который финансируется именно рыбоводными заводами.

Рыба, кто ты по паспорту?
- На самом деле дискуссия о «вреде» рыбоводных заводов - это борьба за квоты на вылов лосося в Тихом океане, - убежден зам. начальника ФГУ «Амуррыбвод», доктор биологических наук Игорь Хованский. - Тут все очень просто. Тихоокеанский лосось нерестится в российских водоемах, значит, он наш. Япония, например, за вылов нашего лосося в наших прибрежных водах (у Курил) уже много лет платит нам компенсацию - оборудованием, строительством рыбоводных заводов. Но в последние годы Япония построила у себя много рыбоводных заводов. Она начала получать много «своего» лосося, который затем уходит в океан. И вот, посмотрите, уже появляется много публикаций российских ученых о том, что лосось в океане на самом деле уже не наш, а по большей части японского «гражданства». А значит, уже Россия должна будет платить Японии за вылов, и квоты на вылов лосося нам следует урезать.
По мнению Игоря Хованского, массовое развитие рыбоводных заводов в Японии, США и Канаде способно существенно «перекроить» ситуацию с гражданством тихоокеанского лосося. Из-за этого существенно пострадают интересы российских рыбопромышленников. Ситуация для России в Тихом океане тем более угрожающая, что количество живой «продукции» заводов в нашей стране и у ее соседей несопоставимо:
- Одна только Япония выпускает в год более 2 миллиардов мальков лосося, это в два раза больше, чем выпустила вся Россия в этом году. А до этого года выпускалось еще меньше.
Именно на таком фоне ширится в нашей стране научная дискуссия о вреде рыбоводных заводов. Аргументы ученых-«протестантов» не с потолка, конечно, взяты. Это и ограничение генофонда лосося, и вред переноса рыбки в чужие водоемы, и сопутствующая инфекция.
- Но даже сегодняшний уровень науки уже позволяет успешно справляться с этими проблемами, - заметил Игорь Хованский.
А вот выдержка из выступления представителя противоположного научного лагеря - сотрудника Хабаровского филиала ФГУП ТИНРО-центра Сергея Золотухина на Международном научном семинаре, посвященном проблемам лосося, что проходил в прошлом году на Камчатке: «У руля лососевого хозяйства Амура встали чиновники, а не ученые. Развития искусственного воспроизводства лососей на Амуре не произошло... Моими предложениями по оптимизации лососевого хозяйства в бассейне реки Амур будут: Тепловский и Биджанский ЛРЗ исключить из списка рыбоводных предприятий и продать, Анюйский ЛРЗ перепрофилировать в осетровый завод, запретить перевозки икры с Амгуни на Гурский, Анюйский, Тепловский и Биджанский ЛРЗ по причине различия популяций и климатических зон…».
Добавлю: ученый Сергей Золотухин - тот самый сотрудник ХфТИНРО, который организовал «нелегальные» исследования на реке Коппи для специалистов американского Центра дикого лосося.
Из этого, к слову, совсем не следует, что ученый Золотухин в своих научных выводах пляшет под «американскую дуду». Как и всякий другой ученый, он имеет право на собственные научные взгляды. В том числе и о вреде рыбоводных заводов. Тем более, что эта точка зрения разделяется многими его коллегами в том же ТИНРО. Частично разделяет ее, к слову, и сам директор ХфТИНРО Герман Новомодный:
- И тем не менее, я считаю, что поднимать вопрос о запрете на дальнейшее строительство рыбоводных заводов сегодня нельзя. И именно потому, что здесь замешана большая политика, - заметил он. - Пусть даже от заводов не будет никакой пользы. Но официально пока считается, что есть. И поэтому в случае, не дай Бог, отмены международного запрета на океанический дрифтерный лов лососей в Тихом океане та же Япония будет ловить все равно российского, дикого лосося. А на весь мир объявлять, что ловит своего, искусственного. То же самое будут делать США и Канада. В итоге России (лососевому донору!) «обрежут» квоты на вылов лосося в промышленном масштабе. Наука наукой, но не надо забывать, что все мы сегодня являемся заложниками мировой бюрократии…
Вот такая, понимаешь, политэкология. Деньги - научный товар - деньги. Большие деньги.
А что вы думаете? Из чистого научного интереса, что ли, Норвегия столько лет давила на Россию, требуя «обрезать» ей квоты на добычу «норвежского» палтуса? Хорошо, что российские ученые, наконец, положили конец этой международной «дискуссии».
Спросите, почему раньше не положили? Как емко ответил на этот вопрос глава Федерального агентства по рыболовству Андрей Крайний, на столь масштабную экспедицию в Карское море у российских ихтиологов не было денег… целых тридцать лет.
И к этому, пожалуй, нечего добавить.

Ольга НОВАК.