Попытку самоубийства школьницы, лишь по счастливой случайности не завершившуюся трагедией, сегодня в Ванино обсуждают повсеместно. Во­первых, потому, что само по себе такое происшествие, что называется, из ряда вон. Во­вторых, потому, что правоохранительные органы, взявшиеся расследовать все обстоятельства дела, затрудняются назвать конкретного виновника случившегося. И вряд ли назовут, ибо в этой истории все намешано, как в... жизни.

По понятным причинам я не называю подлинных имен юных героинь этой истории. И не только потому, что этого требует закон, а, скорее, в робкой надежде ­ все в их жизни обязательно наладится.
…Жили­были три подружки. Назовем их Вера Петрова, Инга Леонова и Марина Никонова. Девочки как девочки: учились хорошо, почти на «отлично», спортом занимались, в различных школьных меро­приятиях активно участвовали. Словом, гордость школы и родителей. Дружили девчонки едва ли не с детского сада. А в апреле нынешнего года, незадолго до окончания 8 класса, поссорились.
Это была глупая подростковая ссора. Одноклассники сказали Инге и Марине, что Вера весьма нелицеприятно отзывается о них самих и их родителях. Конкретно: назвала подружек и их мам особами легкого поведения. Обидно? Кто бы спорил!
Девочки потребовали, чтобы Вера извинилась в присутствии всего класса. Вера, понятное дело, все отрицала. Разговор решили перенести на вечер, встречу назначили в школьном дворе.
Дальше начинается череда совершенно необъяснимых ошибок взрослых, умудрившихся превратить девчоночью ссору поистине в ЧП районного масштаба.
Вернувшись из школы домой, Вера рассказала о происшествии отцу. От переживаний расплакалась. По уверению самих родителей, Вера ­ очень болезненный ребенок. Но эти проблемы переходного возраста присущи большинству нынешних тинэйджеров: вегетососудистая дистония, после стрессов может начаться тахикардия, закружиться голова. О том, что «разборки» между современными подростками ­ штука абсолютно непредсказуемая, известно даже тем, у кого нет детей. Тем не менее, отец Веры ­ взрослый серьезный мужчина ­ не только не запрещает дочери идти на встречу, но, напротив, снабжает ее диктофоном и тщательно инструктирует, как грамотно вести запись, чтобы никто ничего не заподозрил.
Заинтригованная «игрой в шпионов», дочка отправилась на встречу. В школьном дворе повторился дневной разговор: взаимные претензии с «матерком» для связки слов.
К разговору присоединились гулявшие в школьном дворе мальчишки ­ знакомые Инги и Марины. Они тоже попросили Веру извиниться. И тоже ­ с применением непарламентских выражений. На этом, собственно, все и закончилось. Подростки разошлись по домам. Позже Инга и Марина решили зайти к Вере и как­то сгладить ситуацию:
­ Нам самим неприятно было: столько лет дружили, никогда ничего такого не было, ­ рассказывают подростки, ­ но папа Веры нас даже на порог не пустил, выгнал…
В тот же вечер Вера вместе с папой прослушивала запись. Вот как она сама описывает последующие события:
­ На следующий день я все это вспомнила, потом представила, что мне извиняться надо в присутствии всего класса… А за что извиняться, если я ничего не делала? От всех этих мыслей мне стало плохо, голова закружилась. Я сначала сама себе накапала валерьянки, валосердина, потом еще папа мне капал… Ничего не помогало. Вызвали «скорую», они мне давали таблетки, но лучше не становилось, и меня забрали в больницу…
Вскоре из командировки вернулась мама Веры. Разбор «полетов» состоялся, что называется, по полной программе. Родители и дети раз за разом прослушивали злосчастную диктофонную запись. Мама «пострадавшей» стороны, Тамара Ивановна Петрова, бушевала. Инга и Марина извинялись, плакали и обещали, что больше этого никогда не повторится. Их родители клялись, что «пропесочат» дочерей так, что мало не покажется. Вот как описывает ситуацию Евгения Леонова, мама Инги:
­ Это было невыносимо. Я, конечно, девчонок не оправдываю, но поведение Тамары Ивановны, взрослой женщины, не укладывается ни в какие рамки. В присутствии дочери она бесконечно повторяла: «А если мой ребенок умрет?! А если умрет?!». От чего умрет? Когда мы попытались ее успокоить, она заявила: «Вы даже не представляете, как я вам теперь жизнь испорчу! Вы у меня кровью умоетесь!». И пообещала отправить наших дочерей… в колонию. На следующий день ­ тот же сценарий: мы извинялись, дети рыдали, Петрова бушевала. И так изо дня в день. Мы никак не могли понять, чего она хочет.
Некоторое время спустя Тамара Ивановна Петрова поставила в известность о случившемся руководство школы. В кабинете директора все повторилось сначала: обвинения, извинения, слезы.
Надо заметить, что единственным взрослым человеком, который в этой истории повел себя адекватно, оказалась именно директор школы Галина Иосифовна Чайковская:
­ Я, конечно, поговорила с девочками жестко, в присутствии родителей. И, поверьте, раскаивались Инга и Марина искренне: за несколько десятилетий работы с детьми я научилась отличать фальшивые слезы от подлинных. Если бы в тот момент Тамара Ивановна потребовала, чтобы девочки и их родители встали на колени, они бы и это сделали. Я поняла, что пора включать экстренное «торможение». Удалив из кабинета детей, я обратилась к Петровой: мол, пора бы уже и помириться, наказание должно быть соразмерно проступку… Но Тамара Ивановна… отказалась. Как родители Веры могли не понимать, что создают вокруг своей дочери «вакуум»? Ведь поступков, подобных тому, что совершила их дочь ­ тайно сделанная диктофонная запись, предоставленная впоследствии на суд взрослых, ­ в подростковой среде обычно не прощают!
­ Но, может быть, Вера действительно серьезно больна?
­ Вы знаете, по настоянию мамы девочку определили в специализированный спортивный класс. С повышенными, подчеркиваю, физическими нагрузками. Ребенок с больным сердцем просто не смог бы там заниматься.
До предела измотанные происходящим родители Инги и Марины сами (!) пошли в инспекцию по делам несовершеннолетних и попросили ее начальника Анну Павловну Зун расставить, наконец, все точки над «i». Но вместо примирения получился лишь очередной скандал.
Прошел примерно месяц. Все вроде бы утихло. Инга, более категоричная в суждениях, общаться с Верой по­прежнему не хотела. А Марина со старой подругой помирилась. Однажды она попросила у Веры сотовый телефон со встроенным диктофоном ­ музыку послушать. И вдруг обнаружила там ту самую злополучную аудиозапись. «Стереть, наверное, забыла», ­ решила Марина. И нажала кнопку «удалить». Того, что произошло потом, она не ожидала. Вера пришла в ярость. Она немедленно сообщила о случившемся матери. А на следующий день Тамара Ивановна написала заявление в инспекцию по делам несовершеннолетних.
От директора школы она потребовала принять экстренные меры.
­ Я считаю конфликт между детьми давно исчерпанным, не стоит и дальше накалять обстановку, ­ сказала Чайковская.
В министерство образования Хабаровского края ушла жалоба с требованием привлечь директора к ответственности.
­ Детей опять стали вызывать, ­ рассказывают мамы Инги и Марины, ­ на этот раз уже в инспекцию. Петрова опять угрожала им колонией. Говорила, что девчонки настраивают против ее Веры одноклассников, что они унижают ее. Дети стали нервными, плохо спали…
В начале лета мама Инги Леоновой случайно встретила на улице начальника ванинской инспекции по делам несовершеннолетних и невесело пошутила: что­то даже скучно, мол, стало, уже недели две как вы нас не вызываете. То, что она услышала в ответ, повергло ее в шок: «Так мы ваше дело в суд передали…».
­ Какое дело? ­ опешила женщина.
­ Как какое? Уголовное, конечно. На примирение вы не идете, что нам остается делать?
Даже не будучи юристом, Евгения Леонова знала, что при возбуждении уголовного дела его фигурантов хотя бы ставят об этом в известность. А уж если речь идет о тринадцатилетних детях, то в известность ставят родителей.
­ Ни с какими материалами никакого уголовного дела нас никто не знакомил! ­ в один голос утверждают родители девочек. ­ Да это легко проверить, ведь наших подписей нет ни на одном документе.
11 июля состоялся суд.
Судья была удивлена, пожалуй, не меньше родителей Инги и Марины. Вот фрагмент выписки из судебного постановления: «Рассмотрев материалы уголовного дела, возбужденного по ст. 130 ч.1 УК РФ (оскорбление) в отношении несовершеннолетних Леоновой и Никоновой, … уголовное дело не может быть возбуждено, а возбужденное должно быть прекращено в связи с отсутствием в деянии состава преступления». Все. Больше в постановлении суда ни строчки.
Ну уж теперь­то все действительно закончилось ­ с облегчением вздохнули семьи Леоновых и Никоновых. И опять ошиблись.
Едва минул первый месяц нового учебного года, как им позвонили. Их вновь «вызывали». На этот раз на заседание районной комиссии по делам несовершеннолетних. Не было никаких повесток. Никто не запрашивал в школе характеристики на детей. По словам директора школы Галины Чайковской, в списках, которые представляют в школу накануне очередного заседания комиссии, не было даже фамилий девочек.
В ходе заседания весь полугодовой кошмар прокручивался заново. А в конце «беседы» девочкам сообщили, что их… ставят на учет. Как «трудных» подростков.
­ Какой учет? ­ возмутились мамы, ­ ведь в постановлении суда сказано…
­ Ну и что, ­ ответила им председатель комиссии, ­ раз дело было в суде, значит, они автоматически (!) попадают на учет.
Никаких документов родители подписывать не стали. И пообещали, что на следующее заседание комиссии придут без детей, но зато с адвокатом.
Вечером того же дня Инга, Марина и их подружки гуляли на стадионе. В какой­то момент Инга сказала, что скоро придет. Хватились ее примерно через час. Пошли искать. И нашли: Инга лежала на трибуне без сознания. А вокруг ­ множество пустых упаковок от таблеток: от давления, от тромбофлебита… Все, что нашлось в домашней аптечке.
Уже потом, в больнице, в ее кармане нашли записку: «Мама, прости меня, пожалуйста. Я очень устала. Я никому не хочу причинять боль. Мне очень стыдно, что я оказалась такой слабой. Но я просто больше не могу».
Ингу спасли. Теперь ей предстоит длительное время наблюдаться у психиатра, невропатолога, других специалистов.
На просьбу прокомментировать ситуацию начальник ванинской инспекции по делам несовершеннолетних Зун сослалась на строжайший запрет руководства: «Это служебная тайна».
По заявлению родителей Инги проверкой обстоятельств происшествия занимается следственный комитет. Старший следователь следственного отдела по Ванинскому району Денис Финашутин от комментария не отказывается:
­ Разумеется, соответствующая оценка деятельности комиссии и инспекции по делам несовершеннолетних будет дана. Но вот уголовного дела, скорее всего, не будет. Девочка пыталась совершить самоубийство непосредственно после заседания комиссии. Но доказательств того, что ее там оскорбляли или унижали, нет. Могу еще добавить, что в настоящее время мы проводим проверку по трем аналогичным случаям ­ попытки суицида среди подростков…
Побеседовав с Тамарой Ивановной Петровой и ее дочерью Верой, я поняла, что история эта еще не закончена:
­ Моей вины в том, что случилось, нет. Родителям этих девочек нужно было лучше смотреть за своими детьми, ­ говорит Тамара Ивановна. ­ Я считаю, что сделала все, что могла…. Вообще, эти девочки такие! Вот в шестом классе они сказали моей Вере, что ей ставят пятерки потому, что я тушенку ношу учительнице! Представляете! Я, конечно, поставила в известность руководство школы ­ разве можно такое прощать? А еще был случай: они мою внешность обсуждали. Я, конечно, поставила в известность руководство…
­ Мама перевела меня в другую школу, но и там, в новом классе, меня не принимают, ­ говорит Вера. ­ Мне в спину камни кидают, обидные слова говорят, смеются…
­ Она везде ходит с диктофоном, все записывает, ­ говорят одни одноклассники.
­ С ней никто не хочет дружить, потому что все боятся ее мамы. Она всех «ставит на учет», ­ добавляют другие.
И ванинцы обсуждают происходящее, как мексиканский сериал, вдоль и поперёк. Вот только жизнь ­ это далеко не сериал. Статистика приводит сухие цифры: 92 процента подростковых суицидов спровоцированы взрослыми.
Давайте задумаемся об этом.

Ольга ДЕМИДЕНКО. п. Ванино.