Со сцены Хабаровского театра музыкальной комедии перед концертом побывавших на гастролях в Хабаровске прославленных джазменов прозвучало дружественное приветствие в стихах:

Нереально всё как­будто,
в вечный кайф направлено:
так играют только Бутман
с Даниилом Крамером.
Затем начался сам концерт, и какой! Это был настоящий джаз.
А потом мы долго беседовали с музыкантами.
­ Родион Щедрин утверждал: «Джаз возвращает музыке то, что она потеряла». А сейчас находятся люди ­ и у нас, и за рубежом, ­ предрекающие ему потерю популярности, а то и похуже... Скончавшийся совсем недавно ­ в сентябре ­ выдающийся музыкант Джо Завинул даже сказал: «В 60­х годах джаз умер, и, возможно, я сам убил его».
Крамер: Дело в том, что под словами «Джаз умер» можно понимать разные вещи. Скорее всего, Завинул имел в виду атмосферу 50­х ­ 60­х годов, время его молодости, когда он способствовал появлению джаз­рока, модальных видов джаза. А вообще­то в своём утверждении он несколько кокетничал. Когда у Майкла Девиса спросили, что нового сейчас в джазе, он ответил вопросом на вопрос: «Разве может быть что­то новое после меня?»
Самомнение ­ порок довольно распространённый… А то, что джаз будто бы умер или умирает, ­ это ерунда. Перспективы его не хуже, чем у классики или у фолка. Да разве этот вот ваш полный зал, ваши аплодисменты (которым не помешал даже малость расстроенный рояль) ­ не доказательство этого? Развитие всегда движется по спирали: когда­то джаз более востребован, когда­то ­ менее. Такие спирали проходит любое искусство. Джаз давно стал частью мировой классики, и говорить о его смерти бессмысленно.
Бутман: Этот скепсис Завинула ­ как у Стринберга в его потрясающей пьесе «Пляски смерти»: «Пока я жив ­ Бог есть, а когда я умру, то и Бога нет…».
Крамер: Джаз может умереть только со смертью всех до единого джазовых музыкантов, а их по миру столько разбросано… Нас точечным ударом не убьёшь.
­ Когда вы, Даниил, ровно два года назад ­ в октябре 2005 ­ приезжали в Хабаровск с сольным выступлением, то, отвечая на вопрос зрителя, сказали, что воспринимаете себя не как джазового музыканта, а как музыканта вообще. Что вы об этом думаете сейчас и что вы оба думаете о синтезе различных направлений в музыке?
Крамер: Синтез ­ это один из самых главных стимулов развития культуры, это та кровь, которая течёт в жилах любого искусства, благодаря чему искусство не стоит на месте, а развивается. С помощью разных видов синтеза появляются новые жанры, стили. Весь вопрос в том, искусственный это стимул или он превращается в органику, становится сам стилем, и тогда уже с ним синтезируются другие виды искусства. Вопрос ­ и в качестве этой стилистики. Если это эклектика ради эклектики ­ это одно. Много ценнее, когда сначала синтез представляет собой как бы музыкальное или художественное эсперанто, но потом превращается в самодостаточный язык, после чего происходит диффузия с другими видами искусства.
(Слушая Даниила Крамера, я поразилась, каким он может быть разным. На сцене ­ сама живость и непосредственность, а сейчас передо мной серьёзный, думающий человек, в голосе которого звучат педагогические нотки. Впрочем, это неудивительно, ведь он и в самом деле педагог с многолетним стажем. Сразу же после окончания в 1983 году Московского музыкально­педагогического института им. Гнесиных (ныне это Российская академия музыки), Даниил стал преподавателем музыкального училища им. Гнесиных, а в 1994­м, впервые в истории Московской консерватории, открыл там класс джазовой импровизации. Даниил Крамер пишет музыку как для профессиональных музыкантов, так и для тех, кто только начинает учиться джазу. Его методическими разработками пользуются занимающиеся джазом учащиеся многих музыкальных школ России. Телеканал ОРТ показывал серию его уроков.)
­ Давайте отвлечёмся от проблем искусства вообще ­ поговорим конкретно о музыке и джазе. Синтез чего с чем характерен сегодня?
Бутман: К сожалению, сейчас немало авторов, вовсе лишённых таланта, у которых, однако, многое со многим смыкается, и в особенности стремление всех поразить собственной неотразимой индивидуальностью ­ с ужасающей при этом пошлостью. Только, как говорится, оно нам надо? Но вот пример интересный: синтез цыганской музыки с джазом. Вы знаете такой стиль ­ «мануш»?
­ А что это такое?
Крамер: Это французский цыганский джаз, великолепное ответвление джазовой музыки. В нём работают немало талантливых музыкантов. В их числе Дидье Локвуд, Роман Лакре, Джанго Рейнхардт. Гитариста Джанго Рейнхардта французы считают одним из основоположников этого стиля и едва ли не национальным героем. Преимущественно инструментальный, но частично и вокальный джаз французских цыган ­ это целая эпоха в джазовой музыке.
­ А кто сейчас работает в стиле «прохладного джаза», который людям среднего и старшего поколений нравился в молодости? Помните два японских мужских вокальных квартета ­ «Дак­дакс» и «Ройял найтс»?
Бутман: Вы, должно быть, имеете в виду джазовый стиль «кул». Но его зарождение связано, в основном, с другими именами ­ Майлсом Девисом, Четом Бейкером, частично ­ с Биллом Эвансом. А музыканты, которых вы назвали, работали на грани джаза и поп­музыки.
­ Из Интернета узнала, что Игорь Бутман «является артистическим директором джазового клуба «Le Club», который американский журнал «Down Beat» включил в число 100 лучших джазовых клубов мира».
Бутман: Да, было дело…
­ Что побудило вас вернуться в нашу, далеко не самую богатую страну?
Бутман: Вы ждёте сейчас разговора о патриотизме и всяком таком? Отвечу проще. Я не вернулся в США по семейным обстоятельствам. Когда я приехал в Россию с концертами, то встретил женщину, с которой захотел остаться. А она поехать со мной в США не могла: ей было отказано в визе. Так бывает… Ныне знаменитый музыкант, бывший хабаровчанин Саша Фишер по семейным обстоятельствам остался после гастролей в Вене, а я вот ­ в Москве…
У слова «патриот» есть и хорошее значение, и плохое. Бывают патриоты от безысходности, оттого, что ты больше нигде не нужен. Вот когда я находился в Америке, я гордился тем, что я ­ русский. Не советский, а именно русский (хотя с точки зрения корней это не так). Мне не нравилось в советское время быть подчинённым одному «пастуху», который врёт, и 200 с лишним миллионов людей вынуждены, чтобы их не сломали, врать самим ежедневно и ежечасно ­ и относительно музыки, и вообще относительно жизни. Хотя и сегодня многое мне не нравится ­ часто требуется кого­то обмануть, схитрить, словчить… И всё­таки в России много такого, чем я могу гордиться, ­ и литература, и музыка, и поэзия, и фильмы старые советские.
Но во мне нет квасного патриотизма: я не буду ездить на «Жигулях», потому что они сделаны в России, а буду на «Форде» или «Мерседесе». Но вот когда в России изобретут машину лучше «Форда» или «Мерседеса», я охотно на неё пересяду. Если в Америке выступает кто­то из России, и не хуже, а лучше западных, то я горд, что я ­ русский музыкант.
Крамер: Мне всё равно, какой национальности люди меня окружают ­ русские ли они, американцы, финны, евреи, арабы, ­ как говорится, был бы человек хороший… Я глубокий сторонник объединения человечества. С иронией отношусь к понятиям «государственная граница» и даже «национальные особенности». И вижу массу проблем, которые возникли именно потому, что существуют эти понятия.
Слово «патриот» я понимаю, когда речь идёт о своей семье. Моя дочь Аня для меня ­ самый главный человек на свете. Я люблю природу возле моего дома, и если тронут её, готов пойти на демонстрацию с плакатом «Не троньте это дерево!». А для того, чтобы я был готов пойти на смерть ради своей страны, надо, чтобы она стала мне родной матерью, а пока что этого нет… Мне очень приятно, что Игорь Бутман стал поистине звездой международного класса, и мне всё равно, какое у него гражданство.

* * *

…Заслуженному артисту России Даниилу Крамеру и лауреату Государственной премии России в области литературы и искусства Игорю Бутману всего день удалось побыть в Хабаровске, но сколько же впечатлений они оставили! И снова джаз звучит в душе…

А. ГОЛУБЕВА.