Живу в том районе Хабаровска, где некогда находилась пересыльная тюрьма сталинских времен. Такая близость к историческому месту, воплотившему в себе трагедию народа, не могла оставить равнодушным, и я начал (еще только начал) архивные «раскопки», расспросы очевидцев, жертв террора и их потомков.

Посещая мероприятие общества «Мемориал», я вдруг узнал в одной из женщин свою соседку с пятого этажа - Веру Антоновну.
- Отец был репрессирован, Суртаев Антон Иванович, - начинает она свой рассказ. - У нас был табун лошадей, примерно десяток голов, а коров - больше десятка. Когда началась коллективизация, стали все «в общий котел» забирать. Однако отца моего в селе уважали, даже выбрали председателем сельсовета…
Постепенно усиливались репрессии, деревню нашу сильно «подчистили». Отца забрали в 1933 году по обвинению в контрреволюционной деятельности, конфисковали у нас дом. Дедушка перевез нас, детей, в Горно-Алтайск, там нам пришлось ютиться в коммуналке. Спали на кухне на полу, на сундуках. Об отце мы привыкли молчать. Бог миловал, никто в городе не знал, что мы - дети «врага народа».
А мама в деревне после нескольких лет разлуки начала получать письма от отца. Оказался он в Магадане. В конце сороковых к нам приехал папин лагерный товарищ. Он рассказал, как, отсидев свой срок, наш отец был вынужден остаться в магаданской ссылке. Выучился там на киномеханика, работал. Однажды загорелся дом, и папа бросился в огонь спасать людей и имущество. Так и погиб он в Магадане в 1944 году…
В следующей квартире, рядом с Верой Антоновной Шевцовой, живет другой мой сосед, Федор Фирсович Власов. Его прапрадед был нерчинский острожный воевода.
Отец Федора, Фирс Иванович, родился под Благовещенском в 1898 году. Успел послужить в царской армии - охранял российские берега у Владивостока. По возвращении из армии, после женитьбы, Фирс Иванович проживал в казачьей станице Торбагатай, теперь это в Амурской области. Много трудился и жил в достатке. А с такими, как он, новая власть люто враждовала. Семья была раскулачена и сослана на Сахалин, откуда Фирс Иванович не имел права выезжать. Но не устоял перед «соблазном»: на остров приехали вербовщики зазывать людей на строительство мелькомбината в Хабаровске. Он был хорошим плотником. Ну и поехал без разрешения, поддался соблазну, а за ним и семья.
- В 1944 году за отцом пришли чекисты. Взяли его за побег из спецпоселения, а по ходу следствия пришили еще и «шпионаж в пользу Японии». А дело было так. Когда шла гражданская война, в их станице стоял японский отряд. Японцы - народ дотошный, тщательно обыскивали каждую избу в поисках оружия. И нашли у отца пулю, которую он случайно обнаружил в каком-то полене, когда рубил дрова, ну и оставил ее себе. Японцы подумали, что у нас спрятана винтовка. Ничего не добившись от отца, решили его расстрелять. Тогда наша мама в отчаянии разобрала всю огромную поленницу и нашла то самое полено с пулевым отверстием. Японцы, видя, что мы не лжем, отпустили отца домой. Дело не стоит и выеденного яйца, но энкавэдэшники усмотрели здесь «вербовку японского агента». Отцу дали десять лет лагерей.
Свой срок он отбывал в Еврейской автономной области на лесозаготовках.
Срок ему не уменьшили ни на день, он просидел ровно десять лет.
Что же объединяет эти две такие непохожие и такие похожие друг на друга судьбы? И там и здесь - десять лет лагерей по нелепым обвинениям в придуманных преступлениях - мало ли таких судеб в нашей стране? И там и здесь - справки о реабилитации, выданные в конце 1950-х - начале 1990-х…
А еще одну общую черту помогли мне найти архивисты краевого УФСИНа. Найдены учетные карточки на заключенных Суртаева и Власова. Судьбы обоих отцов моих соседей пересеклись в общей точке нашей беды - в пересыльной тюрьме (границу ее сегодня очерчивает улица Кубяка, где мы и живем).
О хабаровской пересылке и профильтрованных через нее репрессированных напоминает сегодня памятный знак, установленный в 1996 году у института искусств и культуры. Но память людская вопиет о расширении мемориала, даже о создании мемориального комплекса на этом месте. Стоит подумать о достойном увековечении памяти всего дальневосточного политэтапа, прошедшего через Хабаровск.

О. КОЛЕСНИКОВ.