Последние октябрьские дни подарили нам встречу с началом… прошлого века. Произошла она в самом центре Хабаровска, неподалеку от памятника Пушкину, в старом доме с маленькими балконами. Впустила нас сюда пожилая женщина, худенькая, небольшого роста; за ее спиной, в дверном проеме, стоял высокий сутулый дедушка с палкой в руке и в парадном галстуке-бабочке под воротом белой рубашки. Оба улыбались, приглашая проходить.

Нас провели в кухню, усадили за стол с виноградом и яблоками. И мы начали слушать рассказы хозяев этой квартиры - Леонида Игнатьевича Сорокина и его жены Любови Андреевны. Конечно, оказались мы здесь не случайно, а по поводу 90-летия со дня рождения Леонида Игнатьевича.
- Моя история начинается в конце XIX века, когда после столыпинской реформы из Белоруссии на Дальний Восток начали переселять безземельных крестьян, - начинает он свой рассказ. - В их числе были и мои родители Стригалевы. Они рано умерли, и в три года я остался сиротой. В Гродеково жили моя бездетная тетушка Секлетинья Сорокина и ее муж Игнат Савельевич. Они и забрали меня в свою семью на воспитание, их фамилию я и унаследовал.
Жили мы бедно, но не без радости. Мой второй отец, Игнат Савельевич, умер рано, и моя тетушка осталась молодой вдовой. Однажды я пришел домой из соседней деревни и застал такую картину: пожилой, но красивый мужчина сватал мою тетю. Я возмутился, но не прошло и недели, как он увез ее вместе с коровой и чушкой в город. Так у меня появился третий отец. Это был Михаил Григорьевич Золотарев, владелец двух больших домов на Михайловской улице. Свободные квартиры он сдавал за небольшую плату.
В 1932 году я закончил школу, семь классов, в числе лучших учеников был направлен на курсы учителей, а с 1933 года начал учительствовать в школах района им. Лазо, в начальных классах. На это ушло пять лет моей жизни. В 1938 году перебрался в Хабаровск и удивительно легко был взят на работу корректором в «Тихоокеанскую звезду». Но длилось это недолго - в сентябре меня призвали в армию.
- Куда направили такого высокого парня? Какой у вас был тогда рост?
- 1 метр 86 сантиметров. А взяли меня в Тихоокеанской флот. Отобрали из числа новобранцев 80 грамотных призывников, определили нас в радисты. В школе моряков мы стали изучать японскую азбуку ката-кана (имитация азбуки Морзе под иероглифы). Когда началась война, я оказался в Славянке, в одном из подразделений флотской разведки - «слухачом»-радистом. Вахты у нас были круглосуточные, мы слушали весь японский эфир, засекали, принимали сообщения из разных городов Японии. А все передачи японцев велись на той самой азбуке ката-кана, которой мы владели в совершенстве. Записанное передавали в специальное окошко шифровальщикам-переводчикам. Так наше командование узнавало, какие приказы отдавали японцы своим кораблям, авиации.
- И сколько вы служили в разведке?
- Почти восемь лет провел на флоте. Там же, в Славянке, в 1944 году я встретил девушку-учительницу, мы влюбились друг в друга, и вот уже 62 года живем вместе с Любовью Андреевной.
- Что же было дальше в вашей жизни?
- В 1946 году я демобилизовался, оказался на «гражданке». Вернулся в Хабаровск, узнал, что как раз тогда здесь формировался краевой театр драмы, шел набор в его студию. Я набрался нахальства и пошел на прием к главному режиссеру. Это был Харлип, держал перед ним экзамен, и, знаете, он меня взял актером, назначил также помощником режиссера, учился я в студии мастерству. Театр - это только звучит красиво, на деле же - труднейшая работа. Вечные гастроли, малая зарплата, наличие или отсутствие таланта - все здесь переплетено, взаимосвязано.
Пьесы мы ставили тогда самые разные, все их не припомню, вот лишь некоторые: «Месяц в деревне» Тургенева, «Грех да беда…» Островского, «Собака на сене» Лопе де Вега. Помнится приезд к нам режиссера Ларионова, внешне похожего на царя Петра I, громкоголосого, решительного человека. Его все боялись, а некоторые актрисы при беседах с ним даже в обморок падали. Так вот, он поставил спектакль «Молодая гвардия», который имел большой успех у зрителей.
Все же не прижился я в театре - ушел, опять вернулся в «Тихоокеанскую звезду». В театре остались мои друзья - Юра Машков, Сережа Татаринцев, Витя Марченко. А в газете были новые люди. Принимал меня на работу зам. редактора Витрищак. Меня определили на чтение полос. Работа устраивала, но личного времени не оставалось, а я задумал поступать в институт, учиться заочно. Это был филиал ВЮЗИ. Окончил его и стал юрисконсультом в одном из подразделений ДВЖД. Оттуда и ушел на пенсию.
- Леонид Игнатьевич, с каким-то итогом, опытом своей жизни можете сейчас познакомить?
- На этом долгом пути все было. У меня прекрасная жена, у нас хорошие дети - два сына и две дочери. Старший сын, Олег, - подполковник в отставке, второй, Евгений, - профессор, заведует кафедрой в медицинском университете. Дочери закончили институт культуры, обе - хореографы. Одна из них живет сейчас в Австралии, вторая дочь рано умерла, ей было всего 30 лет, преподавала она танцы на льду. Это осталось незаживающей раной всей семьи...
Любовь Андреевна учительствовала 40 лет, она всего на три года моложе своего мужа. Свели их судьба и… любовь к чтению книг (в Славянке была неплохая библиотека). Романы Мопассана они читали, передавая друг другу. А где еще учиться искусству любви, как не у знатока-француза?
На вопрос о каком-то их секрете долгожительства, особом питании оба супруга ничего особенного не припомнили. Жили, как все, голод тоже познали, ели то, что было на столе.
Любовь Андреевна припомнила, как она (литератор) учила русскому языку пленных японцев на курсах в бывшем китайском консульстве в Хабаровске. Назвала несколько фамилий и среди них прозвучала «Хакамада» (отец известного российского политика Ирины Хакамада был военнопленным, находился в Хабаровском лагере)...

Александр ЧЕРНЯВСКИЙ. Фото Владимира ТАРАБАЩУКА.