Однажды меня заинтересовала статья Владимира Фридкина «Лицеисты советских времен», опубликованная в журнале «Знамя» (2003 г., № 11). Автор статьи ­ бывший ученик 110­й средней школы г. Москвы, элитарного учебного заведения для детей из аристократической среды новых советских властителей и приближенных к ним кругов интеллигенции.

Пишет он, в частности, о своем однокласснике Борисе Мержанове, сыне выдающегося архитектора, создавшего в свое время проекты двух знаменитых сочинских санаториев и почти всех дач Сталина. Привожу выдержку из статьи:
«Борин отец, Мирон Иванович Мержанов, был замечательным архитектором, получившим Гран­при в 1937 году на Всемирной парижской выставке. Несчастье в том, что Сталин выбрал его архитектором своих многочисленных дач. Начал Мержанов с «ближней» ­ Кунцевской дачи. Эта первая дача (на которой «гений всех времен и народов» угас в марте 1953 года) была возведена в 1933 году. Потом Сталин поручил ему строить дачи в Сочи. Благоволение Сталина привело к тому, что Мирон Иванович спроектировал и построил для членов Политбюро и наркомов около сотни дач по всему Подмосковью и Черноморскому побережью.
Дачи запрещалось фотографировать. Более того, архитектурные идеи Мержанова, эскизы и техническая документация считались государственной тайной, хранились в спецхранах или уничтожались.
А кончилось все как обычно. В августе 1943 года Мирона Ивановича и его жену арестовали. Боря остался без родителей и продолжал учиться в 110­й школе. В апреле сорок восьмого года (через год после отчисления из школы) его арестовали, обвинив в «подготовке террористического акта». Боря вернулся из лагеря в конце 1952 года, отец вернулся годом позже, просидев в лагерях почти 11 лет. А мама в лагере умерла.
Один эпизод, рассказанный Борей, я помню слово в слово:
«В 1949 году отца неожиданно привезли из лагеря в тюрьму на Лубянке. Тогда многим таким способом добавляли срок. Я еще сидел в этой же тюрьме, и нас разделяли какие­то сто метров тюремного коридора, но кто же знал... В рваной телогрейке и зимней шапке с лагерными номерами (один номер на груди, другой на коленке, третий на шапке) голодного больного отца ввели в кабинет министра МГБ Абакумова. Тот без лишних слов поручил ему проектировать санаторий МГБ в Сочи. Рванину заменили приличным костюмом и шляпой, и отца отправили в знаменитую Сухановскую тюрьму, где один из казематов переделали в рабочий кабинет... Когда проект был принят, отца определили в шарашку под Москвой. Там он познакомился с Солженицыным, который впоследствии упомянул его в «Круге первом», назвав «сталинским архитектором». Из шарашки отец шесть раз летал в Сочи наблюдать за строительством. Его сопровождали вежливые ассистенты в штатском. Когда санаторий был достроен, его перевезли снова на Лубянку, одели в телогрейку с номерами и отправили в Тайшетский лагерь отсиживать срок».
Итак, заинтересовавшись этой информацией, я решил проверить: нет ли сведений в нашем краевом архиве УФСИН на архитектора Мержанова, отбывавшего наказание по политическим статьям в 1943­53 гг. Вскоре обнаружились не одна, а две учетные карточки на имя заключенного М.И. Мержанова. Связано это с тем, что Мирона Ивановича в 1948 году действительно отправили с Дальнего Востока этапом в Москву, а в 1951 г. пригнали обратно. Но лучше обо всем по порядку.
Лицевая сторона обеих учетных карточек не оставляет сомнений, что мы имеем дело с одним и тем же человеком. В обеих значится его имя, год рождения тоже совпадает ­ 1895. Правда, место рождения в первой карточке указано г. Ростов­на­Дону, а во второй ­ Нахичевань н/Д. Но дело в том, что небольшое армянское поселение на берегу Дона к тому времени уже стало частью города Ростова, и противоречий тут нет. К тому же не оставляет сомнений указание профессии в обеих карточках: архитектор, а в одной из них даже есть пояснение о занимаемой должности: председатель Союза архитекторов.
Наибольший интерес обычно вызывает оборотная сторона, где указываются сведения о статьях, сроке заключения и о перемещениях заключенного между лагерями и в пределах лагерных отделений. Итак, Мержанов Мирон Иванович был осужден особым совещанием при НКВД СССР («тройкой») 8.03.1944 г. на 10 лет лагерей. Совсем не удивляет обилие статей обвинения или, вернее, пунктов одной и той же 58­й статьи: здесь и 1а ­ «измена родине», и 11 ­ «организация в контрреволюционных целях», также пп. 17 и 19 ­ «социально вредный элемент».
Первая запись в графе «когда и откуда прибыл», датированная 9.10.1945 г., гласит: «с колонны АХО Нижне­Амурлага» (АХО ­ административно­хозяйственный отдел). Таким образом, в октябре 1945 года Мержанов уже был в Нижне­Амурлаге, управление которого, как известно, находилось в Комсомольске­на­Амуре. В тот же день его переводят на пересыльный пункт ОУРЗ (отдела учета­распределения заключенных), откуда 31 октября он попадает во 2­ю колонну ЦБС.
В начале марта 1946 года Мержанова отсылают в 7­й отдел лагуправления, откуда 24.07.46 г. его увозят, как значится в карточке, на швейную фабрику в поселке Старт. На этой фабрике работали в основном заключенные женщины и инвалиды. Попал ли туда Мержанов из­за частичной потери трудоспособности, мы пока не знаем. Но известно, что в поселке Старт находилось также проектное бюро Нижне­Амурлага, где проектировались и отдельные дома, и улицы, и целые кварталы города. Не исключено, что заключенный архитектор Мержанов неоднократно привлекался к проектным работам. На это могут указывать также записанные в его карточке переводы в 1­й отдел лагуправления: 15.04.47 г. и 10.10.48 г. За неимением места, сбоку на карточке з/к Мержанова есть приписка: «04.11.1948 убыл во внутреннюю тюрьму № 1 МГБ, г. Москва».
В 1991 году в Москве вышел сборник «Иметь силу помнить», а в нем ­ статья А.А. Зороховича «В шарашке». По словам автора, он был лично знаком с Мержановым в Марфинской шарашке. Вот как он это вспоминает:
«История появления на шарашке Мирона Ивановича Мержанова не лишена интереса. Министерство госбезопасности решило построить себе санаторий в Сочи. На проект санатория объявили закрытый конкурс, в котором приняли участие многие видные архитекторы. Вспомнили и про Мержанова, отбывавшего свой срок в северных лагерях. Для работы над проектом его и перевезли в Москву на нашу шарашку. Здесь ему отвели отдельную комнату и предоставили все, что требовалось для работы над проектом. Дали помощника, молодого киевского архитектора Вышинского, тоже заключенного, и дело закипело...
Несколько раз Мержанову приходилось докладывать о ходе разработки проекта самому министру Абакумову, который держал это дело под собственным наблюдением. Министр был доволен ходом работы и с Мержановым, по его словам, держал себя вежливо. Видя, что министр к нему расположен, Мержанов в одну из поездок решил спросить у Абакумова о судьбе арестованного сына. Такой случай однажды представился. Министр был в хорошем настроении, к Мержанову обращался по имени­отчеству, и Мержанов решился... Но, как рассказывал Мирон Иванович, едва он заговорил о сыне, тут же увидел перед собой совсем другого человека. Лицо Абакумова перекосилось. Он злобно посмотрел на него и сказал: «Мержанов, чтобы я больше никогда не слыхал от вас ни о каких ваших личных делах! Вы меня поняли?»
Надежды на досрочное освобождение за успешно выполненный проект рухнули. Об очередном этапе Мержанова на Дальний Восток рассказывает нам его вторая учетная карточка. 18.09.51 г. он прибывает в пересыльную тюрьму в Хабаровске. Это был так называемый Отдельный пересыльный лагерный пункт, который существовал на улице Комитетской еще с середины 30­х годов. Правда, в конце 40­х он подвергся существенной перестройке. С 1948 года на месте старых малых бараков в режимной зоне для заключенных­мужчин строят большие1­й и 2­й корпуса, в одном из которых ждал своей очереди на этап заключенный Мирон Мержанов. А в 1952 году здесь возведут еще один, 3­й (больничный) корпус. К настоящему времени ничего из построек пересыльного лагерного пункта на этом месте не осталось; район от ул. Кубяка (бывш. Раздельная) до ул. Комитетской сплошь застроен панельными многоэтажками. Мержанов пробыл здесь 23 дня ­ до 10.10.51 г., с убытием в Озерлаг (Иркутская обл.).
О последних годах жизни талантливого советского зодчего, создавшего ряд архитектурных сооружений, признанных современниками историческими и архитектурными памятниками, а кроме того, разработчика эскизов высших наград СССР ­ Золотой Звезды Героя СССР и Героя Соцтруда мы узнаём из статьи в журнале «Архитектура и строительство Москвы»№ 4 за 2004 год. «В столицуМ.И. Мержанов возвратился лишь в 1960 году и поселился на зимней даче в Болшеве, незадолго до того построенной его сыном. Несмотря на возраст, приближавшийся к 70­летней отметке, Мирона Ивановича пригласили работать в «Моспроект­2». К этому времени понятие «автор проекта» практически полностью сменилось словосочетанием «руководитель авторского коллектива». В таком качестве Мирон Мержанов разработал проекты двух крупных московских комплексов: ВНИИ «Инструмент» на Большой Семеновской улице и «Станкоимпорт» у станции метро «Калужская».
Последние три с половиной года Мирон Иванович Мержанов жил в новом доме на небольшой улице Немчинова, расположенной среди вековых деревьев московского парка «Дубки». Свой жизненный путь архитектор Мержанов завершил в Москве 13 декабря 1975 года. Похоронен он на Армянском кладбище, в семейном захоронении, вместе с матерью Ольгой Мартыновной и братьями ­ талантливым художником Яковом Мержановым и известным спортивным журналистом Мартыном Мержановым.
Мне кажется, что и в Комсомольске должна обязательно появиться мемориальная доска, повествующая об именитом узнике Нижне­Амурлага и его вкладе в строительство города на Амуре.

О. КОЛЕСНИКОВ.