Человечество смеясь расстается со своим прошлым. Истина, как говорится, на все времена, потому что смех и вправду излечивает человека разумного от его недостатков. А они у него разные и немалочисленные ­ в конкретном историческом аспекте.

Вот, скажем, в нашей бывшей большой державе, которую сегодня почему­то величают империей (какая же империя без императора?), было очень много разного такого. Оно вызывало смех у наших продвинутых соседей, да и у нас самих. Скажем, после окончания войны многие ученики ходили в школу в пилотках да перешитых гимнастерках, тяжелых и крепких трофейных ботинках, в пальто, сооруженных из мышиного цвета немецкой шинели. Но вряд ли кто по этому поводу ухмылялся: бедность ­ не порок.
Потом мы стали жить лучше настолько, сколько позволял нам всем «железный занавес» и присутствие денег в кармане. К десятому классу все мои страдальцы, дотянувшие до этого порога (9 из 20), ходили в шевиотовых курточках ­ «бобочках» со светлой вставкой вверху. Потом появились толстые, светлого оттенка фуражки, желтые футболки местной «трикотажки», белые брезентовые летние туфли, которые можно было обновлять с помощью разведенного зубного порошка. Много чего было, что нас объединяло и делало «близнецами», ­ выглядели мы примерно одинаково. Вся страна.
И страна наша долго не хотела (или не могла) перенимать зарубежную моду на обувь, одежду ­ все это было «капиталистическое». И потому ваяла свое, родное, некрасивое, кондовое. «Скороходовские» ботинки хоть и крепки были, но однообразны, появившиеся костюмы московских фабрик ­ тяжелы и угловаты. Словом, жили по принципу: не до жиру ­ быть бы живу. Потом вкусы стали меняться, когда пошел импорт из стран соцсодружества ­ Польши, ГДР, Болгарии, Чехословакии и даже Румынии. Рубашки на нас посветлели, радугой засияли, туфли «цебо» превратили во франтов, а в гэдээровских костюмах мы стали ездить туристами в ту же Восточную Германию, Болгарию, примыкавшую к соцлагерю Югославию и т.д. И везли оттуда все, на что хватало обменных денег, посмеиваясь друг над другом.
Все это было и, к счастью, прошло. Сегодня молодые россияне впереди Европы всей ­ в одежде и ее отсутствии на теле. И эта старая чопорная законодательница мировой моды опять ехидно улыбается в нашу сторону: они так ничему и не научились…
Написанное выше навеяно знакомством с одним архивным документом. Это письмо безымянного сотрудника газеты «Комсомольская правда», написанное наркому иностранных дел В.В. Молотову в январе 1946 года. Письмо затерялось в одном из российских архивов, и, судя по всему, написанное в нем было «принято к сведению», разбирательства оно не потребовало, резолюций на уголках листа бумаги тоже. Письмо, между тем, весьма любопытное и редкое. В нем ­ штрих нашей истории, былой жизни, порой смешной и нелепой. Не случайно автор оставил в конце неразборчивую подпись. На всякий случай. Хотя не так сложно было ее и «расшифровать», в письме для этого оставались зацепки.
Итак, читаем документ прошлого.

«Народному комиссару иностранных дел В.М. Молотову.
Дорогой Вячеслав Михайлович!
Я журналист. Работаю в редакции «Комсомольской правды». По роду своей работы мне приходится иногда просматривать иностранные газеты. Очень неприятно читать в этих газетах заметки, в которых буржуазные журналисты издеваются над внешним видом людей, приезжающих к ним из Советского Союза.
«Одиннадцать молодых людей в синем пальто!» ­ таким аншлагом встретила английская газета приезд футболистов «Динамо» в Лондон. К сожалению, в одинаковых синих пальто было не одиннадцать человек, а все двадцать пять членов спортивной делегации. В то же время в Лондоне находились еще около пятидесяти советских делегатов на Международной юношеской конференции, все они также были в точно таких же синих пальто. На всех приехавших были совершенно одинаковые черные костюмы, черные шляпы, желтые полуботинки, одинаковые носки, галстуки, рубашки. Все это давало, конечно, богатый материал буржуазным журналистам для издевок. И не только журналистам. Советские люди резко выделяются в уличной толпе плохо сшитым и темным по расцветке верхним платьем. Я долго не понимал, откуда такая безвкусица, стандарт, казенщина. Теперь мне многое стало ясно.
Советские люди краснеют за границей из­за нескольких тупиц, а может быть и шарлатанов, для которых престиж Советское Союза ­ пустой звук.
Меня командировали в Нюрнберг с группой других журналистов на главный процесс немецких военных преступников. За несколько дней до отъезда нам предложили пойти в магазин Спецторга (Никольская, 10), чтобы экипироваться для поездки за границу. Дело хорошее, так как среди нас были и бывшие фронтовики, у которых просто не имелось добротной штатской одежды. Но, увы, наши надежды не оправдались. В этом магазине нельзя было прилично одеться. Выбрать костюм или пальто по росту или по своему вкусу не разрешалось. Для всех людей: высоких, низких, толстых и худых, для всех брюнетов, блондинов, лысых и чубатых имелся один стандарт: темно­синее пальто, черный костюм, коричневые туфли, черные шляпы, носки и рубашки цвета свежей глины. Но самым отвратительным были, конечно, галстуки, глядя на них, почему­то вспоминался купеческий трактир на старой Нижегородской ярмарке. Подобрать одежду в тон, одеться стильно в этом магазине было невозможно. Почему? Неужели Спецторг не имеет возможности расширить ассортимент товаров в этом магазине, продавать костюмы не одного сиротского фасона, а самых различных покроев, моделей, цветов? Конечно, имеет.
Я не говорю о показном благополучии. Хорошо и красиво одеваться нужно не только для поездки за границу. Но поскольку еще год­два мы не сможем обеспечить всех наших граждан добротной одеждой, то я не касаюсь этой стороны дела, а говорю о людях, командируемых за границу. Спецторг должен продавать им хорошую одежду, ибо там, на Западе, «по этой одежке» судят о нашей культурности и наших вкусах.

Уважающий Вас [подпись неразборчива]».

Подготовил А. ГРИГОРЬЕВ.