(Продолжение. Начало в номере за 24 января 2008 г.)

«За князя было очень совестно»
Чтобы охарактеризовать моральный уровень его высочества Сергея Михайловича, я позволю себе остановиться на его поведении среди нас, простых людей ­ товарища Булычёва и меня. Этот старый седой князь, бывший шеф артиллерии царских вооруженных сил, пел нам такие непристойные песни и частушки, что нам за князя было очень совестно. А во время обеда он разбил о свой лоб куриное яйцо. Затем он задал нам такой вопрос: что такое пролетарий и что такое буржуа? После того, как мы ему разъяснили, он сказал: «Так я же самый настоящий пролетарий, из орудия производства у меня остался только половой член, и тот старый, никуда не годен. Мои деньги были в банках, большевики их забрали. Так что вы меня отпустите, и я буду заниматься огородничеством. Это дело я хорошо знаю».
Половой член князь назвал так, как его называют отъявленные хулиганы и то тогда, когда нет поблизости милиционера. Затем князь спросил, где мы в Алапаевске найдем для него кровать, так как для его роста кроватей в продаже нет ­ он для себя заказывал кровати в Петербурге, на заводе Семёна Гальца. Мы успокоили князя, что кровать в Алапаевске для него приготовлена.

Свобода слова
Несмотря на то, что наш поезд шел не по расписанию, на каждой станции, даже полустанке, нас встречало множество народу. На одной станции мы все вышли на перрон; к князю Сергею Михайловичу подошли два старика, похожие на кулаков, пали перед ним на колени и сказали: «Ваше высочество, явите божескую милость, помогите ­ у нас большевики отобрали хлеб!» Князь подошел ко мне и спросил ­ что я им скажу. Я ему ответил, что у нас свобода слова, что хотите, то и говорите. После этого князь подошел к мужикам и сказал: «Встаньте, мужики, я вам помочь ничем не могу!»
Полагаю, что такая встреча на станциях была организована подпольной контрреволюционной организацией «Союз спасения России».
Когда мы подъезжали к станции Алапаевск, в наше купе вошел человек в рабочей одежде, вооруженный револьвером, гранатами, к поясу пристегнут планшет, на голове замасленная кепка, в зубах трубка, и сказал: «Собирайтесь к выходу ­ приехали!» Князь Сергей задал ему вопрос: «А ты кто будешь?» Этот человек ответил ­ комиссар юстиции. На это князь с ехидством сказал: «Комиссар юстиции!»

Князья лежали на полу
На станции Алапаевск к нашему вагону подошли десять человек, вооруженных револьверами и гранатами, забрали всех князей и княгинь, усадили их в крестьянские подводы и под конвоем увезли в город, где и поместили в реальное училище, расположенное на окраине города. К каждому окну, двери и внутри помещения были выставлены посты вооруженной охраны из местных рабочих. На второй день я пошел посмотреть, как содержатся князья и княгини. Они все лежали на полу в одном классе училища, из которого вся мебель была вынесена. Увидев меня, старый князь Сергей повернулся лицом к стенке и мне ничего не сказал.
Я получил от Алапаевского горсовета расписку о сдаче ему князей и княгинь и выбыл в Екатеринбург, а товарищ Булычёв, как местный житель, остался на несколько дней в своей семье.

Дом особого назначения
По прибытии в Екатеринбург я приступил к работе в Уральской областной чрезвычайной комиссии по борьбе с контрреволюцией.
В мае 1918 года из Тобольска в Екатеринбург были переселены бывший царь Николай II и его семья, свита и обслуживающий персонал. Все они были помещены в одноэтажный особняк капиталиста Ипатьева. Особняк этот был обнесен дощатым плотным забором, во дворе его имелся небольшой сквер. Комендантом этого особняка был назначен местный рабочий Авдеев. Охрана была назначена также из местных рабочих, не служивших в армии. Она была вооружена ружьями системы винчестер. Мне было поручено негласное наблюдение за этим особняком, который был назван «домом особого назначения».
Товарищ Авдеев режим для царя и его семьи установил вольготный. Царь со своей семьей весь световой день свободно мог гулять в сквере. Пищу ему приносили монахи из монастыря, и, понятно, через монахинь царь хорошо был связан с враждебными силами. Поэтому в начале июня 1918 года вместо Авдеева комендантом дома особого назначения был назначен член коллегии Уральской областной комиссии по борьбе с контрреволюцией товарищ Юровский, его помощником ­ чекист товарищ Никулин. А я был назначен начальником пулеметной команды охраны этого дома.
Тов. Юровский взял со всех служащих дома особого назначения строгую подписку о том, что за разговоры с царем и его семьей виновный будет расстрелян, передачу пищи царю и его семье монахиням запретил, прогулку им в сквере ограничил двумя часами. Питание царя и его семьи товарищем Юровским было возложено на меня. Я лично из ближайшего ресторана ежедневно доставлял царю, его семье, его прислужникам и его четырем собакам очень хорошие завтраки, обеды и ужины.
Я и вверенная мне пулемётная команда были помещены в подвальную комнату особняка Ипатьева, окна которой выходили в сквер, на одном окне этой комнаты стоял пулемёт системы «Кольт», обращенный дулом в сквер, в котором прогуливался царь и его семья. Второй пулемёт системы «Максим» стоял на балконе особняка, третий «Максим» стоял на чердаке, дулом обращенный через слуховое окно на Верх­Исетский проспект. Четвертый пулемёт стоял на крыше прилегающего к особняку домика.

Царь оказался не барин
Несколько слов об обитателях дома особого назначения. Бывший царь Николай II ­ среднего роста, курносый, волосы и борода рыжеватые, с заметными сединами, упитанности хорошей, одет в суконную, защитного цвета гимнастерку без погон. Подпоясан офицерским ремнем, офицерская фуражка с кокардой, в русских сапогах. Хотя положение его в то время было незавидное, но на его лице всегда была плутоватая улыбка, не разговорчив. Во время прогулок постоянно гулял только с дочерью Ольгой, причём они гуляли ускоренным шагом.
В одну из прогулок царь обратился к охраннику, чтобы тот убрал торф с тропинки, по которой Николай гулял. На это охранник ответил бывшему императору: «Какой барин ­ уберёшь и сам!». После этого Николай эту тропинку сам убрал путём разбрасывания ногой с тропинки торфа.
Мимо дома Ипатьева красноармейцы уходили на фронт. Николай через незакрашенную фрамугу окна смотрел на проходивших красноармейцев. Однажды, согласно инструкции, постовой охранник выстрелил в окно, когда Николай там стоял. После этого выстрела Николай кубарем свалился на пол и смотреть больше в окно не стал.
Бывшая царица Александра: среднего роста, рыжие волосы, лицо слегка покрыто веснушками, некрасива, замкнута. На прогулку не ходила, потому что ей в первые дни нахождения в доме Ипатьева охранники задавали вопросы, как она сожительствовала с Распутиным.
Старшая дочь Николая Ольга: роста выше среднего, упитанности средней, замкнута, некрасивая, одета в простое длинное платье, подпоясана широким, чёрного бархата поясом, во всю длину которого расположен ряд пуговиц, обшитых бархатом, сзади на поясе большой бант, в простых русских сапогах на низком каблуке, с высокими голенищами. Младшие дочери ­ Татьяна, Анастасия и Мария: ростом ниже, чем Ольга, на лицо симпатичны, одеты и обуты так же, как и Ольга, жизнерадостные, всегда хохотали, пели народные песни и частушки, стремились разговаривать с охранниками, тема разговора ­ кого и как они любят.
Сын Николая Алексей: болезненный, на собственных ногах передвигаться не мог, его возили на детской коляске или носили на руках, по этой причине к нему были приставлены няни. Его ровесник ­ 14­летний племянник одного из царских поваров и фрейлина графиня Шнейдер.

Горевал из­за фибрового чемодана
Вместе с царем из Тобольска в Екатеринбург прибыла его свита, в числе которой были гофмаршал князь Василий Александрович Долгоруков, генерал­адъютант граф Татищев. По прибытии в Екатеринбург их сразу поместили в дом предварительного заключения, с ними вместе в одной камере находились князь Голицын и князь Львов, но были ли они в свите царя, я не знаю. Начальником дома предварительного заключения был мой старший брат, через него Долгоруков просил, чтобы я с ним встретился. Когда я пришёл в одиночную камеру (почему­то тогда он находился в этой камере), Долгоруков пожаловался мне, что когда их перевозили из Тобольска, то пропал его фибровый чемодан с бельём, и просил меня поискать его. Тут же он мне сказал, что он остался единственный потомок рода Рюриковичей.
По решению Уральского областного Совета Долгоруков и Татищев были расстреляны раньше, чем был расстрелян Николай II. Согласно тому же решению Голицын и Львов были освобождены с правом свободного проживания на всей территории республики, но они предпочли направиться через Тюмень в стан белых.
Тюменская ЧК их задержала и препроводила в Екатеринбург. Областным Советом они были вторично освобождены, им были выданы удостоверения, в которых было указано, что они задержанию не подлежат, и после этого они опять пошли в стан белых. Потом князь Львов был министром в правительстве Колчака, а Голицын занял командную должность в колчаковской армии.
(Продолжение следует.)


Кстати
По следам алапаевской трагедии
Снимки, которые мы сегодня публикуем, сделаны прошлым летом в Алапаевске человеком, который родился, учился и вырос в этом городе. На них запечатлены мемориальные места, связанные с гибелью членов семьи Романовых.
Вот в эту добротную кирпичную школу привезли из Екатеринбурга родственников царя. Школа называлась Напольной, очевидно, потому, что располагалась на заброшенном пустыре на окраине города. С 20 мая по 18 июля 1918 года она стала местом заточения близких родственников императора Николая II: Великого князя Сергея Михайловича, Великой княгини Елизаветы Федоровны, князей Иоанна, Константина, Игоря Константиновичей, князя Владимира Павловича Палей. Сегодня в школе открыта мемориальная комната святой преподобной мученицы Великой княгини Елизаветы Федоровны.
В ночь с 17 на 18 июля 1918 года в районе заброшенных шахт в окрестностях Алапаевска узники были казнены. Жертвами здешних большевиков стали княгиня Елизавета Федоровна, князь Иоанн, Константин, Игорь Константиновичи, князь Владимир Павлович Палей ­ живыми они были сброшены в шахту. Только Великий князь Сергей Михайлович был убит выстрелом из револьвера, потому что оказал сопротивление.
Шахту забросали гранатами, но не все жертвы погибли сразу, большинство умирали от тяжелых ран, жажды, голода. В 1991 году на этом месте был установлен Поклонный крест, а в феврале 1995 г. здесь начали строить мужской монастырь. Сегодня он действующий, у его входа ­ мемориальный памятник убитым Романовым. Звонница монастыря расположена за обвалившейся шахтой.
Теперь о том, чего не мог написать Кабанов: что было позже?
Вскоре после казни царской семьи на Урал пришли белые войска и начали расследовать кощунственное преступление. 18 октября 1918 года тела убитых извлекли из шахты, перенесли в Екатеринбургскую церковь Алапаевска, где над их телами служились панихида, а вечером была отслужена заупокойная всенощная. Утром 19 октября крестным ходом гробы были перенесены в Свято­Троицкий собор, в склеп которого были погребены царственные новомученики. Все это было сделано по распоряжению адмирала А.В. Колчака. Но уже 14 июля 1919 года при отступлении белой армии останки казненных были извлечены из склепа, погружены в вагон и вывезены в Сибирь вместе с отступающими войсками Колчака.

Нина РИМШИНА.