(Окончание. Начоло в номерах за 24, 25, 29 января 2008 г.)

Чемоданы царя вскрыли ломиком
Уральская областная чрезвычайная комиссия эвакуировалась в город Вятку, ныне Киров. Ещё до расстрела царя вооружённые силы, партийные и советские учреждения также оставили город, в учреждениях остались только по одному несемейному человеку. За начальника дома предварительного заключения вместо моего старшего брата остался мой младший брат, Кабанов Михаил.
Наступил вечер, в городе были слышны одиночные выстрелы, а я сижу один в доме, в котором только что были расстреляны царь и его семья, и, конечно, было страшно, ибо в любую минуту ко мне могли явиться враждебные нам силы и повесить меня на первом суке дерева.
Я позвонил в дом предварительного заключения Кабанову Михаилу­младшему, чтобы он пришел ко мне ночевать. Он быстро пришёл ко мне и рассказал, что у него в доме предварительного заключения около 200 заключённых, 200 винтовок, много ручных гранат. Охрана и служащие все разбежались, и он пришёл ко мне посоветоваться, что делать. Он сказал, что принял решение в каждую камеру бросить по ручной гранате и уехать. Я ему сказал, что этого делать нельзя, так как его заключённые не осуждённые, а подследственные, и среди них, несомненно, много невинных. Я ему посоветовал все оружие зарыть в землю. Тайно и хорошо замаскировать. Камеры все открыть и уезжать на фронт, он раньше был старшим артиллерийским унтер­офицером. Уходя от меня, Кабанов Михаил сказал, что я сижу в мышеловке, вокруг которой свирепые кошки, готовые меня растерзать.
В 9 часов утра ко мне прибыли помощник начальника Дома особого назначения тов. Никулин, с ними прибыли грузовая автомашина и 10 военнопленных чехословаков. При помощи этих 10 военнопленных мы с тов. Никулиным приступили к погрузке на автомашину имущества Николая II и его семьи.
Николай II, очевидно, считал, что наихудшим для него может быть, как для Наполеона, высылка на какой­нибудь остров. Поэтому он запасся нижним и верхним платьем, обувью и другими вещами на 100 лет. Все чемоданы с имуществом царя и его семьи были закрыты на замки. Ключей мы нигде не нашли и поэтому вскрыли их ломиком и приступили к описи всего имущества.
Из одного небольшого кубической формы чемодана, к которому была прикреплена металлическая пластинка с инициалами царицы, мы извлекли шёлковую мужскую рубаху, широкие шёлковые мужские штаны, шелковый с большими на концах кистями пояс. На дне чемодана была большая фотография Распутина и того же размера фотография царицы. Несколько фотографий семейных, на которых изображены посредине Распутин, рядом царица, четыре ее дочери и сын Алексей. Ни на одной фотографии не было царя, его брата Михаила и матери царя: видимо, они меньше, чем царица, уважали Распутина.
После описи всех вещей царя и его семьи мы при помощи военнопленных грузили их на машину, отвозили на станцию железной дороги и там грузили в товарный вагон. По окончании погрузки в этом же вагоне мы выбыли в город Пермь.
Случай на базаре
По прибытии в город Пермь тов. Никулин стал сдавать какой­то комиссии царское имущество, а я пошел на пристанционный базар купить себе пищи. На базаре в нескольких местах читают местную газету о расстреле бывших царя и царицы и о том, что тела вывезены из Екатеринбурга в безопасное место. Вокруг этих чтецов собралось много слушателей.
Одна торговка закричала: «Врут большевики, помазанника Бога пуля не возьмёт!». Тут подвернулся пьяный, тот самый шофер, который отвозил к месту захоронения казнённых царя, царицу и других, и закричал: «Ничего большевики не врут! Не только царя и царицу, но и их детей всех расстреляли, я их трупы отвозил к месту похорон!». Со стороны торговок базара в этого шофёра полетели разные овощи, куриные яйца, другие предметы. Я взял за руку пьяного шофёра и увёл его с базара, как под видом арестованного, и предупредил его, что если он будет болтать, то его за это расстреляют.
Затем я прибыл в Вятку, ныне Киров, и приступил к работе в Уральской областной комиссии по борьбе с контрреволюцией. Она такое имела наименование до конца 1918 года.

Князей белым бандам не отдали
В начале 1919 года в вятской местной газете была короткая заметка, что в Алапаевске на дом заключения, в котором содержались великие князья и княгини, напала белая банда и выкрала этих особ. Позднее, когда Уральская чрезвычайная комиссия по борьбе с контрреволюцией была переименована в Вятскую губернскую Чрезвычайную комиссию по борьбе с контрреволюцией, а я занимал там должность зав. секретно­оперативным отделом, члена коллегии и зам. председателя, ко мне в кабинет вошёл молодой человек. Он заявил, что желает работать во вверенном мне отделе. Я у него спросил, где он до сих пор работал. Он ответил: в Алапаевской ЧК. Я ему сказал: «Вы ­ ротозей, не смогли как следует охранять князей, и поэтому я вас принять на работу не смогу. Мне ротозеев не надо». Но этот товарищ сказал, что всех князей и княгинь при отступлении из Алапаевска они расстреляли.
Позднее из белогвардейских источников стало известно, что товарищ был прав ­ не была расстреляна только дочь короля Сербии Елизавета. Очевидно, генерал, представитель короля Сербии, тогда добился ее выезда в Сербию.
Всё изложенное выше рассказал член КПСС с апреля 1918 года, 1890 года рождения, персональный пенсионер республиканского значения. За революционную деятельность в Петербурге состоявший с июня 1911 года по ноябрь 1914 г. под гласным надзором полиции и занесённый в черные списки предпринимателей Кабанов Алексей Георгиевич.