Создавая картину, погружаясь в свои мысли и чувства, художник рассчитывает на то, что будет понят. Мы, зрители, ходим по выставке среди множества картин, надеясь найти ту, что тронет душу. И находим не всегда. - Вот хорошая картина, - говорят нам, - и в этой красиво прописан передний план…

- Да, да, - соглашаемся мы и идем дальше. И вдруг… Вот она! Мне нравится эта вещь!
Почему она нам по нраву? Очевидно, нарисовал ее близкий нам по духу человек. Мы его совсем не знаем, но он думает и чувствует, как мы. Значит, мы не одиноки в этом мире.
Вот почему стихи Рубцова, Есенина для многих стали своими. Они созвучны нам, русским людям.
Способность искусства наводить невидимые, но прочные мосты между человеческими душами - главное его предназ-начение. Настоящее искусство способно сближать людей, превращать их в единомышленников, в народ. Оно учит уважать другие народы. Большой удачей последнего времени считаю фильм «Остров». Люди, с которыми я много спорил о вере, после фильма смягчили свою позицию. Художественный образ сильнее аргументов. Если бы сняли десятка два таких фильмов, может, история России пошла другим путем? Может, стало бы стыдно врать и воровать и выдавать белое за черное?
Но в последнее время во всем мире и у нас, конечно, появилось иное искусство. Художники и искусствоведы, люди гордые, всячески стремятся ошарашить, обескуражить, оскорбить, просто плюнуть в душу зрителю. Зачем, скажете вы. Плюнешь - не продашь? Как бы не так. На поддержку именно такого искусства брошены огромные деньги, в том числе и государственные. Помните недавний скандал в Третьяковке?
Финансовый разлом российского общества отпечатался в современном российском искусстве. Возникло два враждебных друг другу искусства. У кого много денег - заказывает свою музыку. Много денег - много рекламы, много журналов, много статей, много репортажей и дискуссий на ТВ. Раскрутка мощная, но почему-то она не срабатывает.
Совсем недавно прошла в Москве выставка очень раскрученного современного художника Кулика. Висели огромные банеры, потусовалась элита на открытии, отработали СМИ - и… тишина. Не захотели почему-то люди смотреть на чучело Льва Толстого, на которое гадили живые куры, и голый зад Кулика, на который кидались обезумевшие от возбуждения кобели, почему-то никого не заинтересовал.
Очевидно, не дорос русский народ до «современного» искусства. И слава богу! Значит, здравый смысл, чувство брезгливости и человеческое достоинство еще есть. А может, срабатывает чувство самосохранения? И это хорошо. Оставим до следующего разговора современное искусство с его истеричностью и одержимой крутизной.
Лучше поговорим о нормальном, человеческом искусстве, которое видит в другом человеке умного собеседника, а не объект для воздействия. Оно созидает а не разрушает духовные ценности.
Когда я попросил хабаровских художников охарактеризовать творчество живописца Германа Палкина, они сказала: «Добрый, порядочный человек. Хороший человек».
О характере мазка, о колорите они не говорили, потому что хорошо знают: честность и порядочность, доброта и участливость для художника - на первом месте. Кому нужны ловкие мазки гордого хвастуна или человеконенавистника?
Впрочем, и в области изобразительной формы Герман Палкин, безусловно, мастер. Любимые его жанры - пейзаж и портрет. В былые годы он очень продуктивно работал в области экологического плаката. Природу он любит, и все его плакаты - слово в ее защиту.
В эти дни открыта выставка, которую можно назвать предъюбилейной. Герману Алексеевичу исполнилось 68 лет. Значит, хочешь не хочешь, через два года надо открывать юбилейную. А пока в галерее Института повышения квалификации работников здравоохранения открыта ретроспективная выставка, на которой он показал все свои любимые жанры.
Мы еще только вносили работы в вестибюль, а выставка уже начала работать. Вахтеры, охрана и проходящие по своим делам сотрудники восхищались вполне искренне. Признание простых людей порой приятнее отзывов специалистов.
Обычно в своих очерках рассказываю о самом художнике, стремясь создать его словесный портрет. Теперь хочу отступить от этого правила и попробовать украсть кусок хлеба у искусствоведов. Поговорим о картинах.
Герман Палкин - мастер классической акварели. Утренние туманы, отражения, тающие в свете морозного дня дали - все это подвластно акварельной технике. Письмо по сырой бумаге возникло столетия два назад. Раньше акварель стремилась походить на масляную живопись. Художники даже покрывали ее лаком. Потом вдруг открыли для себя, что расплывы краски очень красивы и могут передавать состояние природы не в реальном, а в поэтическом ключе.
Это понял и осознанно использует художник Герман Палкин. Акварель для него - стихи. Масло - проза.
О себе художник говорит: «Я - охотник, рыбак, лодочник». От себя добавлю: в прошлом Герман Алексеевич много ходил в геологических партиях. Жизнь природы он знает хорошо. Поэтому все его акварели имеют реальную историю, хотя пишутся в основном в мастерской.
Странствуя по тайге, художник вдруг замирает от неожиданной красоты и мгновенно понимает - это мотив для акварели! Порой не имея под рукой папки с бумагой, он достает из рюкзака банку сгущенки, срывает с нее этикетку и на обратной стороне набрасывает слои тумана, контуры отражений деревьев в тихой воде, силуэты зверей. Цвет записывает - называет словами, чтобы вечером в палатке, при свече, сделать более подробный эскиз будущей акварели. Потом в мастерской Герман Алексеевич примется оживлять свои впечатления с акварельной кисточкой в руках. Но до этого ему надо проделать сложную работу, чтобы убрать из композиции все лишнее. Он считает, что образ должен быть лаконичным - в этом его сила.
- Образ - это мысль, сжатая в кулак, - говорит он. - Вот акварель «Поклоны осени». Сколько я бился, чтобы найти выразительную композицию, и вдруг понял: два подсолнуха - и больше ничего не нужно!
Смотрю на эту акварель, где два подсолнуха кланяются осеннему туманному утру и друг другу, и остро переживаю зябкую свежесть начала октября, потому что видел это раньше! Видел отсыревшие тяжелые подсолнухи, черный убранный огород, этот покосившийся, еле видный сквозь туман заборчик.
Сила палкинских акварелей, их поэтичность в пространстве, которое он оставляет зрителю для додумывания и воспоминаний.
Этот метод - передача целого через деталь - любил Чехов. На нем основана классическая японская поэзия. Десять слов - и донесено состояние, описать которое прозой невозможно.
Но порой художник не отсекает, а добавляет деталь, хотя в реальности ее не было.
- Мы шли, шли с художником Соломенцевым и устали. Присели отдохнуть. Был поразительно ясный, тихий зимний день. Знаешь, бывает такая звенящая тишина? Но как передать ее в работе? Бился, бился. Получается просто пейзаж, а тишины нет. И вдруг я понял! Нужен спокойно идущий вдалеке зверь! Так появились эти два бредущих по снежной равнине лося.
Смотрю на «Зимнее утро» и слушаю отзвук той давней тишины и вспоминаю чудесного, добрейшего художника Владимира Соломенцева, которого все любили и которого уже давно нет с нами.
Вот в чем еще один секрет акварелей Германа Палкина? Он заставляет зрителя работать. Ассоциации, воспоминания, чувства прошлых лет нужны зрителю, чтобы войти в простой и искренний мир художника. Так строятся его «Ноктюрн», «Хехцир в тумане», «Шиповник» и многие другие вещи.
Часто, работая по очень влажной бумаге, художник расплывами краски передает воздушную среду, но порой его расплывы напоминают нечеткий взгляд задумавшегося о чем-то сокровенном человека. И вдруг возникает неожиданная резкая деталь. Этим сочетанием мягкости и неожиданной резкости Палкин строит пространство и как бы режиссирует внимание зрителей.
Вот еще одна акварель: осенние разноцветные деревья. Мы видим их перевернутыми вверх ногами, потому что это не деревья, а отражения в холодной воде залива. Забытая, притопленная лодка. Ее покрывает белый снег.
- Я видел это. Выпал первый снег и быстро таял на земле. Мы шли с моей собакой Пахомом вдоль берега. И вдруг - белая от снега лодка. Это сразу поразило. Такого, сидя в мастерской, не придумаешь, - вспоминает художник.
Смотрю на застывшую в воде лодку, которая скоро вмерзнет в лед. Смотрю на автора и на свое отражение в зеркале и думаю. Это не про лодку. Это про нас. Сидим в мастерской, два немолодых человека, перебираем старые акварели, вспоминаем давно ушедших из жизни людей, собаку Пахома, которую так любил Герман Алексеевич. Все-таки в творчестве Палкина есть грусть. Тихая печаль, так характерная для умного, думающего человека, ощущающего неумолимый бег времени, свою встроенность в него.
Масло у Палкина совсем иное. Словно в нем живут два художника. В его холстах все осязаемо, конкретно, контрастно и подробно. Помню, что холст «Сихотэ-Алинь» подействовал на меня так, словно у меня резко и неожиданно улучшилось зрение. Похожее пережил в детстве, когда обнаружилась близорукость и на меня впервые надели очки. Рассматривая картину, мы словно путешествуем среди множества деталей, каждая из которых желает завладеть нашим вниманием. Очевидно, дело в прозрачности дальневосточной воздушной среды, которую мы теперь потеряли. В городе - из-за машинного чада, на природе - из-за бесконечных лесных пожаров и пылевых бурь из Китая.
Свои масляные картины художник пишет с большой скрупулезностью. Он с любовью обрабатывает каждый сантиметр холста. Именно эта подробная прозаичность составляет их очарование.
Некоторые масляные холсты Германа Алексеевича сродни той живописи, которую создавали мастера «Мира искусства». Особенно такой мастер Серебряного века, как К. Сомов. Как и Палкин, Сомов любил писать водяными красками, но, когда он брался за масло, мы видели кусочек реальной жизни, выписанный с огромной любовью и сосредоточенностью.
Возможно, именно любовь - ключ к пониманию всего творчества Германа Палкина. Он любит природу и пишет ее. Любит красивых детей и девушек, и вот они уютно устроились в рамах. Любит Россию и главного ее поэта - Пушкина, о котором сказано: «Он - наше все». И вот на картине «Там, где Сороть голубая» - Пушкин. Он именно такой. Босиком. Штаны закатаны. В руке тяжелая палка. Он подбрасывал ее при ходьбе, тренируя руку на случай дуэли. Рядом примостился здоровенный пес. Пушкин действительно разгуливал в компании здоровенных собак. Собаки с ним дружили. Сидит Александр Сергеевич на берегу голубой Сороти. И будет сидеть очень долго, молодой, полный сил и поэтических идей, потому что так его нарисовал хабаровский художник Герман Палкин.
Искусствовед Валентина Гавриловна Старикова считала, что у Палкина есть талант исторического живописца. «Для Палкина характерно… использование метафоры как основы образа…» - писала она в своей последней, незавершенной статье. Валентина Гавриловна хотела рассказать о взволновавшей ее картине «Птица-тройка».
Три коня, словно обезумев, рвутся на свободу из красных пут. Это действительно сильная метафора, навеянная образами Гоголя, Высоцкого, личными переживаниями о судьбах страны. Тема в этой картине решена очень оригинально. Хотя мне больше нравятся его обычные, не патетичные лошадки. Небольшие холсты «Полдень», «Порыв» доносят отзвуки давнего деревенского детства и древней генетической любви к лошадям-кормильцам, молчаливым труженикам. Только любовь способна создавать образы, помогающие нам понять себя и друг друга. И «современным» искусством, о котором я говорил в начале статьи, тоже движет любовь. Только это особая, разъедающая душу любовь автора к самому себе.
- Этот мир всегда очаровывал меня. Все свои работы я нашел на тропе, на дороге. То, что останавливает художника, идет в работу. Увидев красивое, невольно хочешь показать это другим людям, - согласился с моими рассуждениями о нем и его творчестве.

Александр Лепетухин. Фото автора.